Котика через день после заказа привёз курьер в фирменной куртке одной доставки и с большим коробом
в цветах другой. Это был не старый ещё, но уже будто траченный молью славянский дядька с льдистым взглядом Рутгера Хауэра и не очень старательно замаскированной русыми локонами лысиной. Дядька упрекнул Яну в том, что она не пошла ногами в “надлежащий, так сказать, пэвэзэ”, а заставила тащиться на четвёртый этаж человека с риском экстрасистолии. “Впрочем, у вас этот риск выше, — заметил он, — потому что, так сказать, в интернете своём безвылазно сидите”, добавив, что курьером сразу в несколько мест устроился — бего́м силовыми нагрузками от инфаркта, так сказать. Яна покивала, удивляясь себе, почему до сих пор не выставила его за дверь, а потом неожиданно спросила: “Простите, а вы по фиолетовой ветке часто ездите?” Он неодобрительно крякнул, попятился из квартиры коробом, то есть задом, и на выходе неприязненно бросил: “Правильно говорить не «ветка», а «линия», девушка. Надо бы знать. Понаехала лимита, так сказать, неасфальтированная!”
Яна ещё раз вспомнила о дядьке, когда извлекала из нескольких слоёв пупырчатой плёнки понаехавшего
из Китая котика-урну. Котик был маленький, но горсть серого, вовсе не мягкого и не мелкого, как пепел, а ощутимого, грубоватого, как перемолотый асфальт, праха влезла в него полностью. Справившись, Яна погладила котика по голове, поставила на полку над рабочим столом и потом несколько часов размышляла, что с ним сделать: держать дома? развеять над Клязьмой? возить с собой и фотографировать, как подруга киношной Амели садового гномика? — но ей некому было посылать эти фотографии.
Вряд ли сегодня на презентации