Мало того, что полигон эксплуатировался безо всякого контроля за влиянием на окружающую среду, так еще и в конце 80-х власти разрешили захоронение на нем токсичных отходов: от медицинских, до асбеста и токсичной золы с теплоэлектростанции. При этом как население Пьянуры, так и сама свалка, конечно, росли и у 2001 году составили, соответственно, примерно 60 тыс.чел. и 70 гектаров. А дальше, конечно, последовали болезни, следы диоксинов и фуранов в крови жителей, рак в каждой семье, астма с рождения, обещания нового мэра рекультивировать свалку и организовать на ней гольф-поля, попытки снова открыть свалку в 2004 году после мусорного кризиса в Неаполе (причем организацией, сформированной федеральными властями, которая полностью лишила муниципалов права управлять ситуацией) и репрессии со стороны полиции (с избиением мирно протестующих жителей и отправкой в тюрьму тех, кто не давал проезжать грузовикам).
Вот как автор описывает эту ситуацию (сразу прошу прощения за кривой перевод):
Пьянура иллюстрирует логику Вестойцена: создание социально-экологической проблемы - свалки - и введение режима медленного насилия над жизнями и телами вынужденных находиться там людей сопровождались проявлением более заметного насилия со стороны государственного репрессивного аппарата. В конце концов, сохранение структурного насилия в течение столь длительного времени подразумевает значительное подкрепление прямыми насильственными репрессиями; как правило, люди не соглашаются пассивно подвергаться воздействию загрязнения.
Связь между медленным проявлением структурной социально-экологической несправедливости и открытым насилием полицейских репрессий нашла драматичное проявление 10 января 2011 года на судебном заседании по делу о беспорядках в Пьянуре в 2008 году. Свидетель горячо вспоминал репрессии 2004 года против безоружных граждан, когда судья прервал его показания, заявив, что пришло время забыть такие старые истории. Мужчина ответил, что его жена больна раком и поэтому он никогда не забудет. Я считаю, что эта история по-настоящему отражает логику эпохи Вейстоцена и присущее ей насилие. В ходе судебного процесса по делу о беспорядках в Пьянуре государство, представленное судьей, попросило жертв забыть о насилии, совершенном против них полицией, просто потому, что “прошло время”. С другой стороны, свидетель, переживший репрессии, настаивает на своем праве помнить. Что еще более интересно для понимания логики событий эпохи Вейстоцена, свидетель установил удивительную и, по-видимому, случайную связь между насилием, совершаемым полицией, и болезнью его жены. Однако эта связь вовсе не является произвольной, а фактически выражает связь между медленным насилием – то есть экологической несправедливостью, воплощенной в свалке и теле женщины, – и насилием, применяемым полицией. На самом деле, без репрессивного аппарата было бы невозможно навязать маргинальным сообществам неравномерное распределение рисков. Просьба к людям забыть о пережитом насилии и одновременно осуждение насилия со стороны протестующих скорее символизирует логику эпохи Вейстоцена: нормализация несправедливых социально-экологических отношений, оправдание репрессивного насилия и сокрытие медленного насилия.