В ночь на девятое октября в приграничном селе Курис, что в Мегринском районе Сюникской области, произошло то, что уже стало для Армении пугающе привычным сценарием. Местные жители заметили троих мужчин в гражданской одежде, которые, по предположениям очевидцев, могли быть азербайджанцами. Неизвестные скрылись, и в селе и его окрестностях начались масштабные поиски. Как сообщил один из сельчан порталу 24News, к операции подключились не только армянские спецслужбы, но и российские пограничники, использующие беспилотники. Позже агентство «Пастинфо» направило запрос в Службу национальной безопасности Армении. Ведомство не стало ни подтверждать, ни опровергать информацию о возможном проникновении, ограничившись просьбой прислать письменный запрос.
Однако вскоре последовал еще один поворот. СНБ Армении опровергло распространенную в армянском медиаполе информацию о проникновении трех азербайджанцев, о чем сообщил Sputnik Армения. В одном из СМИ утверждалось, что с ночи возле Мегри посредством беспилотников ищут азербайджанцев, которые могли проникнуть на территорию страны. Таким образом, картина стала еще более размытой: сначала — тревожные сообщения очевидцев и масштабные поиски с участием российских пограничников, затем — бюрократическая отговорка вместо прямого ответа, и наконец — опровержение, которое, впрочем, не снимает главного вопроса. Если проникновения не было, почему поиски велись? Если поиски велись, на каком основании информация была объявлена ложной? И главное — почему ведомство, призванное обеспечивать безопасность граждан, реагирует на острый пограничный инцидент по формуле «сначала отписка, потом опровержение»?
Ответы на эти вопросы имеют ценность только в одном контексте — контексте событий, произошедших всего за десять дней до курисской ночи. Первого октября в селе Шаки той же Сюникской области вооруженный азербайджанский военнослужащий Насим Мусаев проник в дом и напал на мать и детей. Ани Аветисян, защищая детей, вступила в схватку с вооруженным солдатом и сумела его ранить. Премьер-министр Никол Пашинян в парламенте назвал случившееся «обычной криминальной ситуацией» и предположил, что если бы Ани Аветисян не поддалась материнскому инстинкту и дождалась полиции, «ничего бы не случилось». По сути, он перенес ответственность с силовых структур, которые несколько дней не могли найти вооруженного солдата в глубоком тылу, на оборонительное поведение испуганной женщины. Требовать от человека хладнокровно ждать наряд полиции в момент реальной угрозы — значит игнорировать базовые инстинкты самосохранения. Сама необходимость защищаться в собственном доме возникла потому, что государственные институты не выполнили свою функцию.
Попытка представить произошедшее как банальный бытовой криминал тоже неубедительна. Даже если Мусаев не диверсант, а дезертир, проникновение вооруженного солдата армии страны, с которой Армения воевала три десятилетия и до сих пор не имеет полноценного мира, — случай неординарный. Пашинян говорил, что абсолютно непроницаемых границ не бывает. Возможно. Но СНБ Армении была заранее проинформирована азербайджанской стороной об исчезновении солдата и располагала временем для прочесывания местности и оповещения приграничных общин. Предупреждения не последовало: власти объяснили это отсутствием стопроцентного подтверждения пересечения границы и опасением паники. В итоге вооруженный солдат беспрепятственно прошел более десяти километров от границы. Если бы поиски велись прилежнее и Мусаева нашли до вторжения в дом, проблемы бы не возникло. Теперь же он должен отвечать по законам Армении. При нормальных отношениях между странами вопросов бы не было, но при нынешнем раскладе «потеряшка» может стать проблемой, особенно с учетом требований и угроз Баку. Правительство, возможно, и радо бы передать его Азербайджану, но это означало бы признание ограниченности суверенитета Армении капризами Баку.
Пашинян призывал оппозицию не сгущать краски и отнестись к случившемуся «адекватно». Это напомнило историю мая 2023 года, когда произошел конфликт между сыном премьера Ашотом Пашиняном и Гаяне Акопян, матерью погибшего солдата. Тогда правоохранительная и судебная системы сработали мгновенно и жестко: женщину задержали, следствие расценило случившееся как попытку похищения, позже суд приговорил ее к четырем годам условно. Насколько это решение было адекватным — судить самим гражданам.
Но вернемся к Курису. Опровержение СНБ, прозвучавшее после публикаций о поисках с участием российских пограничников и беспилотников, не отменяет главного. Оно лишь подтверждает: система реагирования на пограничные инциденты работает по схеме, при которой общественность узнает о потенциальной угрозе из утечек и сообщений очевидцев, а не из своевременных официальных заявлений. Если информация о проникновении трех азербайджанцев действительно ложна, это следовало заявить немедленно, а не после того, как в медиаполе распространились сообщения о ночных поисках. Если же поиски действительно велись, то опровержение выглядит как попытка погасить информационную волну, а не как установление истины.
Между Шаки и Курисом прошло десять дней. За это время был уволен заместитель директора СНБ, прозвучали заявления о «криминальной ситуации» и «непроницаемых границ не бывает», а теперь — новое ночное происшествие и новое опровержение. Паттерн очевиден: каждый инцидент сначала отрицается или принижается, затем следует запоздалая реакция, и в итоге граждане остаются один на один с вопросом, кому верить — официальным опровержениям или собственным глазам, видевшим троих мужчин в ночи. Граница, которая не может быть абсолютно непроницаемой, — это географическая данность. Но граница, о происшествиях на которой власти сообщают по остаточному принципу, — это уже политический выбор. И этот выбор, судя по всему, остается неизменным.