Похоже, в понимании азербайджанской стороны мирный диалог предполагает весьма своеобразную формулу: Баку может выдвигать свои утверждения, а Ереван должен воздерживаться от возражений. Формула проста до неприличия — право голоса у одного, право молчания у другого.
Помощник президента Азербайджана Хикмет Гаджиев может представлять армянские монастырские комплексы Гандзасар и Дадиванк как албанское наследие. Но когда армянские участники инициативы «Мост мира» выражают обеспокоенность подобными заявлениями, азербайджанские коллеги объявляют о необходимости снизить напряженность и откладывают запланированную встречу. Возникает закономерный вопрос: что именно Баку понимает под снижением напряженности? Отказ от заявлений, затрагивающих историческое и культурное наследие армян, или отказ армянской стороны от права на них возражать?
Характерно, что 16 сентября депутат правящей фракции «Гражданский договор» Асмик Акопян, отвечая на вопрос об отсутствии реакции Еревана на заявления Баку, призвала не ожидать «ответного выстрела на выстрел», поскольку это не способствует достижению мира. Но как далеко должна распространяться подобная логика? Где проходит граница между дипломатической сдержанностью и отказом от защиты собственной позиции?
Армянские участники «Моста мира» — и это, пожалуй, самое забавное — не прибегли к резкой риторике и не выдвинули встречных требований. Они ограничились выражением обеспокоенности и призывом воздерживаться от заявлений, углубляющих недоверие. Тем не менее и такая реакция не предотвратила решения азербайджанской стороны отложить встречу. Более того, азербайджанские участники инициативы заявили о разочаровании реакцией армянских СМИ и общественности, назвав тон публичного обсуждения визита дипломатов неприемлемым.
Получается парадоксальная ситуация: армянской стороне предлагают сохранять сдержанность ради мира, но и осторожное несогласие оказывается недостаточно сдержанным для продолжения диалога. Молчание требуется, но и его оказывается мало — теперь нужно ещё и одобрение.
И здесь вопросы возникают уже к армянским властям. Если публичные возражения способны навредить переговорам, а отсутствие резкой реакции не гарантирует даже проведения запланированной встречи экспертов, то каким образом предполагается защищать армянскую позицию в переговорном процессе? Где предел этой сдержанности? Должна ли армянская сторона каждый раз выбирать между публичным отстаиванием своей позиции и сохранением диалога? И не создает ли такая практика условия, при которых любое несогласие можно объявить угрозой миру, а отказ от очередной встречи использовать как ответ на неудобные вопросы?
Мир, построенный на молчании одной из сторон, — это не мир. Это пауза перед следующей уступкой. И чем дольше она длится, тем труднее будет вспомнить, о чём, собственно, шёл разговор.