Правдоподобие или документальность — что сильнее действует на нас?
Пересмотрел вчера фотографии Jeff Wall. который всегда был мне интересен, но я не погружался глубоко. Удивительная работа с реальностью. Человек — герой очень сложного мира. Качество и глубина постановки, а главное — передачи идей, чувств, рассказа — фантастические.

- Примитивный фотограф рассказывает нам о герое через лицо. Просто показывает и называет человека. Показывает крупным планом, с простыми эмоциями.
- Более сложный, умный фотограф предлагает рассказ через действие героя в ситуации. Он чем-то занят, во что-то одет, он кто-то, у него есть роль.
- Ещё сложнее — не роль, а образ. Тоже может быть примитивным, но может быть и сложным. Может быть демонстративно постановочным, как у Грегори Крюдсона, а может быть живым.
- И наконец, самый сложный путь - образ. Человек и мир — настоящее кино в одной картинке. Когда герой живёт уже не просто в среде, а в своём цельном мире. Композиционно всё стройно, и при этом герой абсолютно живой, погружённый в свой мир. Живёт там в единстве со средой и что важно с картинкой цветом и нашим представлением об удивительном и красивом.

Здесь важно не перпутать простоту и лаконичность языка. Это маленькое кино. Кино, собранное, спрессованное в один кадр. И это в чём-то сложнее, чем привычное нам кино: то, что кинематограф передаёт через время, состояние, ритм и движение, здесь спрессовано в статичной сцене. Как буд то фотограф умеет решить все те же задачи, но в статичной сцене. Динамика очень обогащает, но растягивает картинку во времени. Это сильный, важный, но всё же упрощающий способ рассказа. А здесь — выкрик, всплеск жизни, собранный в одной точке. Собранный с удивительным знанием того, как нами управляют композиция, «неправильность» и недосказанность сюжета, тонкие, неброские оттенки цвета, контрасты масштабов и фактур — среды и героя. Присутствие героя здесь не держится на его лице, на возможности его узнать.

То есть выбраны самые сложные, не примитивные инструменты воздействия на нас, способы вызвать чувство, интерес, переживание. Автор добирается до тончайших оттенков наших впечатлений. Вызывает не плоские, легко узнаваемые эмоции — ужас, страх, радость, — а именно нюансы. Что-то такое, чего мы сами до конца не осознаём: тоску по одиночеству, воспоминание о случайно увиденном прохожем. Как бы узнавание виденного и забытого.

Постановочная съёмка Джеффа Уолла не отменяет случайности. Здесь я вижу то же органичное сосуществование придуманного, подготовленного и случайно пойманного, что и у Франчески Вудман, о которой писал несколькими постами раньше.

В этих сюжетах нет героизма, нет яркости сюжета, нет «события как такового». Это гимн повседневности. Это слабость, а не величие героя. Мне это очень напоминает историю маленького, негероического человека, которую годами строит в своих работах Харуки Мураками.

Полез читать, где учился Джефф Уолл,. Он историк искусства и исследователь, изучавший в том числе творчество Марселя Дюшана.

Я вижу его подход как деконструкцию существующего визуального языка: пересборку и наполнение бытовой реальности историей искусства. Для меня это глобальное творческое полотно брейгелевских сюжетов, спрятанное под видом случайной сцены, в которой человек валяется под столом на маленькой ободранной кухне.

Вместо Брейгелевской иронии здесь сочувствие и наблюдении.

Его референсы, его учителя — не фотографы. Это классическая, и современная живопись, увиденная и перенесённая в бытовой мир.

Его подход — построение воспоминаний. Джефф Уолл — «почти» документальный фотограф. И именно в этом «почти» спрятана глубина.

Я бы сформулировал его ключевую идею так: "правдивая" постановка не обязана притворяться журналистским доказательством. Она предлагает другой договор со зрителем — рассматривать произведение как художественно созданную ситуацию, которая когда то случилась на самом деле.

И очень важно, что в какой-то момент его история сознательно останавливается. Зритель должен сам продолжить остановленное повествование.

Вот это продолжение, оставленное за зрителем, это бартовское, неве