{Non, je ne le regrette pas¡}¦

Топ 5 твоих самых лучших друзей и топ 5 твоих врагов

Эжен в запое? Сколько щелбанов ему дадите?

Вы счастливы? Считаете ли стабильность и возвращение к жизни счастьем?

Знали ли Вы, что царские долги и долги за первую мировую выплачивали страны в третьем поколении (РФ, ФРГ)?

Вы празднуете окончание первой мировой?

Жанна, тяжело ли вам было быть у руля? Воспринимали ли вас всерьёз другие воплощения (тупые мэны)? С какими трудностями вы сталкивались на своём политическом пути?

Здравствуйте, Жанна! Как вы относитесь к движению суфражисток? Поддерживали ли вы их в своё время?

Я устала. 4 года ужасной, кровавой войны выбили из меня все силы. Я так давно одна, что не могу приисполниться радостью от возвращения наших солдат. И да, я конечно же рада, я пропитана к ним всем материнской любовью, но смотря на чужое счастье перед глазами быстрым потоком проносится ужас, что принесла нам она. Я была не просто зла, я наполнила душу свою чёрной ненавистью ко всем.
Я была дома, но сердце и тело скулило от спазмов и боли душевных терзаний. Я отдала слишком много, и как будто не получила ничего. Я готова была зубами вцепиться в проклятых немцев, чтобы хотя бы на секунду прервать свои переживания, свою боль и усталость. Я потеряла гораздо больше чем получила. Даже не в людях дело. Я уже долго жила и многое для себя поняла, но можно ли даже государству, такой великой державе как я излечиться от привязанности, любви и нежности, которые хранятся в сердце каждой женщины? Я отдала этой войне друзей и близких,а она отдала мне напуганную, истерзанную толпу, инвалидов и уродов, как не звучит это мерзко. Но можете мне поверить, нет ничего более болезненно, чем видеть, как когда-то молодой отец возвращается чудом к жене и ребёнку,но от рваных ран, рубцов и язв, его не узнают дома. Они и сами себя наверное не помнят. Нежные создания - мои люди.

И думая, что то что я говорю это единичный случай, конкретный сюжет - то нет, картина стоит перед глазами во всех возможных вариантах, на полотне сменились тысячи героев и всё о том же. Люди днями и ночами сидели в грязных сырых окопах, хоронили сотнями своих друзей и знакомых. Она сосала из нас силы, всё это так было страшно изнурительно, что как будто кто-то ест тебя по ночам по маленьким кусочкам. Боль так сильна, что ты не можешь уснуть и с каждым днём всё желаннее было навсегда сомкнуть веки, ничего не чувствовать и не видеть. Но так ведь нельзя

На меня разом свалился огромный труд в управлении, который ни с кем нельзя разделить. Мне хотелось не посылать людей туда, где они умрут и убьют друг друга, засыпав прекрасную плодородную почву грязью, мазутом и хлором.

И всё прошло, не так, что потом всё прошлое кажется сном. Дни прошли. Месяцы прошли. А я не знала ничего о близких и родных. Жалкие напоминания кошмара бродили по улицам. Мне мерзко было на них смотреть и мерзко было от себя после этих мыслей, ведь они защитили меня и чувство благодарности, не заглушало их. И я нашла утешение.

В искусстве.

Ещё в шестнадцатом году, один англичанин, не помню имени, открыл в Лондоне мастерскую, где делал скульптуры лица, и продавал их военным. Такой аксессуар не исправляет всё. Но было в этом что-то тёплое, наверное какая-то надежда на лучшее.

В семнадцатом году такая мастерская была открыта и в Париже. Но я не сразу пришла туда. У меня было много дел, в которых едва ли нашлось бы местечко, для этого,и вот уже в следующем году, когда все договоры, что могли быть подписаны, уже подписали, я проявила интерес к этому месту.

Помню как я робко подошла к небольшой мастерской, и сразу как зашла передо мной открылся неописуемый вид. Мне стало даже тошно, я как будто попала в лавку мясника. На стене висели слепки лиц людей, которым будут делать эту маску. Особенно хорошо я помню один из самых крайних, если смотреть на лоб, глаза, на щеки, то будет ясно, как в белый день, что юноша наверное только-только дожил до двадцати, но вот глаза опускались ниже и вместо нижней челюсти была бесворменная каша через которую у некоторых местах просвечивались остатки кости. Мне всегда казалось, что с таким даже не выживают. И в ряд там висело наверное 10 человек, все в рубцах, кто с порванноц губой, кто без глаза. И было и хуже. Потом, когда я уже буду там проводить время, то увижу ещё много таких бедолаг.

А посередине зала сидел мужчина. Статный телом, с ровной осанкой, в офицерском мундире. По таким людям стоило бы писать портреты, но художница аккуратно приложив к нему железный протез, как будто рисовала прямо на нём. Ещё я вспоминаю о том дне, что когда та женщина попросила мужчину подождать, чтобы кое что доделать и забрала маску, я видела его лицо целиком. Я не знаю, что именно с ним произошло, он не мог говорить, я попросить написать ему свою историю я так и не решилась. Где-то под губой у него было странное углубление, и гожа стякивалать там как ткань которую просовывают через маленькое отверстие. Я конечно сейчас могла бы говорить какими-то живописными выражениями, но мне просто легче от отсутствия подобных деталей. В жизни это выглядит ещё более пугающе, чем на фотографии, поверьте. Мне казалось меня стошнит от вида этого месье.

Позже, я конечно набралась сил подойти к хозяйке, милой молодой дамочке с лёгким акцентом, она даже подумала, что я хочу у неё что-то сказать и заранее предупредила, что она не сможет принять заказ если мой мужчина не придёт лично, но за короткий диалог я ей всё объяснила. Она даже была рада меня устроить пусть и ненадолго и не на каждый день, но мне от неё денег не надо. Так вот я и попала к ней.
Я должна была помогать хозяйке подбирать цвет изделий. Она сама оказалась портретисткой, что мне невероятно понравилось, я всегда любила рисовать особенно в ту прекрасную эпоху, когда все мои переживание были чем-то маленьким и незначительным. И вот уже в следующий месяц нам заявился мужчина. Тоже стройный, с добрым светлым лицом,даже достаточно полноваты, с одним усом и в гражданской одежде. У него была порвана верхняя губа и зарубцованна кожа рядом, не самая большая проблема. Ему тоже как будто не было особого дела, он много шутил, хотя порванная губа всё же затрудняла речь, договариваясь с хозяйкой, был весел и поправлял тоо единственный длинный ус. Он рассказал о жене, что хотел бы, чтобы небольшая пластина, обязательно со вторым таким же усом, была готова к её дню рождению, чтобы вручать ей подарок красивый, но не сказала бы я что его самого волнует внешность. На первый взгляд это был приятный человек со склонностью к хвастовству, и пока хозяйка готовила всё чтобы снять слепок, я решила хорошенько его расспросить. Ддя меня всё было такой ужасной трагедией, что я никогда не могла себе представить, что может человек, пройдя Великую войну, сохранить у себя такой добродушный и весёлый нрав.