Обсуждение Екатерины Калугиной и Фёдора Вяткина на «Полёте разборов»:

https://www.youtube.com/channel/UC-7RR9uq4I_naaDwB1uBlkQ

Абсолютно разные авторы, как по мне. Захотелось выложить фрагмент из своей рецензии на Екатерину Калугину, чья подборка стала для меня в этот раз настоящим открытием — и не только с эстетической, а с человеческой стороны (так себе критерий, конечно, но вижу в этом что-то особенное для себя: когда сильные тексты — ещё и как хлеб насущный. Многие стихи хочется разбирать, оценивать, анализировать, встраивать в какой-то контекст. Екатерину — помимо всего этого, хочется читать).

Фёдор Вяткин, на мой взгляд, всё же был недооценён критиками в рамках обсуждения (как всегда оказывается «под вопросом» калейдоскопическая поэтика) — но еще покажет своё. Мне очень близко то, что делает Фёдор, как понятны и претензии к его стихам, — такие же, какие выдвигают к моим всю жизнь, в отношении неочевидной странности и неочевидной взаимосвязи образов.

«В подборке Екатерины Калугиной «всё горит, но до конца не прогорает»: всему находится своё место. В основе этой подборки – поиск невидимого, потайного; ещё важное, тесно связанное с этим, – желание сберечь, интенция на грани жертвенной уверенности в том, что каждая трансформация происходит не зря, «кольцевые мембраны чешуйки ствола / разлетаются вдребезги ради стола». Чашка на столе «сама глотает скол», а рукав становится кожей на руке – во всём есть тайная жизнь вещей и их взаимопричастность, исключающая отмену, бессмысленность. Словами «всё, что я помню, уместится в первой строке» (строке про то, что женщине «виделось») Екатерина подчёркивает априорность этого знания, мудрость нахождения над ситуацией и временем, где бегущая женщина узрела собрание сочинений лирической героини. На самом деле увидела сама героиня, но здесь не нужны ни объяснения, ни ложная мистика, достаточно мандельштамовского чувства внутренней правоты поэта. Есть какая-то параллель с поэзией Анны Горенко, с её «а я всё это видела своими глазами одновременно» и принципиальным настаиванием на недоказуемости чудесного. Можно считать, что посыл этих стихов этический: они застыли в той горькой точке, где лирический герой видит больше о жизни человека и вещи, чем сами человек и вещь, – но наполнены чуть иронической, приподнятой над временем уверенностью в том, что и само гибельное течение времени, и трансформация, меняющая детское и райское, – неслучайны, они – не гибель, а нужная «перестройка»:

Скоро он вырастет
Станет смеяться и плакать
Больше смеяться сквозь слёзы
И в бороду прятать оскал.
Скоро научится кос(т)ным вербовкам речитативам
Скоро не будет бояться
И тонко дрожать.

В финале этой строфы понимание детского страха неоднозначно: взрослый человек, разумеется, не перестаёт бояться, но за кадром – меняющиеся очертания этого страха, в которых находишь определённую опору, устойчивость, не «дрожишь».

Время этой подборки – прошлое в будущем: оно отменяет настоящее, раскачиваясь между ностальгизированным представлением о памяти (мотивы бережного хранения, секретика, потайного кармана) и априорной убеждённостью в том, что будет: «лицом ли побелеешь вздрогнешь». Лирический герой как бы остраняет это страшное знание в жутковатую, но в итоге всё равно осмысленную процессуальность, – одним из главных здесь становится мотив тёплого спила (спиленность повторяется дважды, она подана именно процессуально – тёплый спил как болезненная, но заживающая рана, и он же – остающаяся память). В подборке есть эксплицитная аллюзия на цоевские слова «и кому умирать молодым», но есть и – неявно выраженное – «через два на ней цветы и трава, через три она снова жива»: переживание горечи в её неизбежности. «Где остаётся след / Стирается глагол»: остающийся незаживающий след и память, болезненная резьба по дереву и стирание памяти о боли как бы уравновешивают друг друга в контексте вырастающего из них и «до конца не прогорающего», неуничтожимого. Екатерина Калугина безыллюзорна по отношению к этому «тёплому спилу»: «что ни танцуй, то пляски на костях» (здесь слышится Арсений Тарковский с его «и что ни человек, то смерть, и что ни – былинка, то в огонь и под каблук»), возникает даже образ целостного Франкенштейна как облака вещей, но парадоксальным образом интонация стихотворения оставляет надежду...»

Рецензии в полном виде — 15 августа на «Формаслове».