Тэйми читает | 18+

Плохая судьба ждала и тех, кто умирал незамужней или неженатым. За парней выдавали дочерей духа смерти Эсреля (Эсрела), а девушки становились частью его гарема и считались его женами. Мысль породниться с Эсрелем пугала сама по себе, потому-то всем было важно вступить в брак при жизни.

А однажды маленькому мальчику мать дала горбушку хлеба. Ходили они по огороду, когда ему захотелось справить большую нужду. Мать показала ему место, где он может сделать свое дело, а оказалось, что вытереться-то и нечем. Мама мальчика ничего не придумала и просто использовала для того горбушку хлеба. Потом она вспомнила, что бросать хлеб на землю – большой грех, и решила швырнуть этот грязный кусочек в небо. «Скроется между облаками, никто и не узнает», – решила она.
Обидно стало небу. Мало того что женщина грех непростительный совершила, так еще и в облака нечистоты швырнула.

При первых же признаках недовольства со стороны Шыв чуваши проводили обряд, который называется Шыв туйĕ – «Свадьба воды». Во время засух выбирали холостого старика или сироту, наряжали его в костюм жениха и отправлялись к источнику другой общины. Все одевались как на свадьбу. Запрягали коней как на свадьбе. Пели песни как на свадьбе. «А кто же невеста?» – спросите вы. Ею была вода из источника другой общины. Ее забирали замуж по всем канонам, а по возвращении всю ее выливали в свои озера, родники и колодцы. Согласно верованиям, этот обряд обеспечивал изобилие воды. Однако «жениху» навсегда запрещалось вступать в брак, ведь «развод» оскорбил бы воду окончательно, а ее уход мог буквально убить всю общину.

Демьян представлял собой образец богатырского здоровья и красоты: сильный, смелый, с копной светлых волос и яркими, словно летнее небо, голубыми глазами.

Нет необходимости углубляться в изучение цивилизации, историю и науку, чтобы понять – люди явно предпочитают тепло холоду. Взять хотя бы тот факт, что они научились производить лед лишь тысячелетия спустя после того, как впервые развели костер. Более того, хотя отопление стало доступно гораздо раньше, чем кондиционеры, людей всегда больше привлекали жаркие страны, чем холодные. Возможно, потому, что урожаи в тепле лучше? И все же наличие еды не всегда связано с жарой: в холодных морях рыбы обитает больше, чем в теплых...

На следующее утро Алексей впервые увидел цесаревича. Великий князь Павел Петрович стоял на балконе дворца, наблюдая за разводом войск. Еще толком не рассвело, но, как и солдаты внизу, он был при полном параде: в военной форме прусского образца и со шпагой за поясом. /.../

Однако поразили его не военная выправка цесаревича и даже не то, что тот встает в одно время со своими солдатами. Должно быть, всему виной поднимающееся солнце, отраженное в окнах дворца, но Алексею показалось, будто несгибаемая стройная фигура цесаревича соткана из света – такого яркого, что глаза защипало.

У него перехватило дыхание. В ушах зазвенел чистый звук, ровный и правильный, как нота камертона, и еще черное на западе небо вдруг сделалось голубым и безоблачным.

Он моргнул, и наваждение исчезло. Цесаревич стоял на прежнем месте, далекий и царственный, а Алексей, еще одна фигурка среди сотен таких же, должен был приниматься за работу.

Он стоял под красными небесами, окруженный силуэтами темных зданий. Всюду, куда простирался взор, из земли уродливым частоколом торчали сгнившие балки и каменные остовы, врытые в землю печные трубы и проржавевшие кресты. Крылатые черные твари кружили средь таких же черных облаков. Горло саднило от жаркого прогорклого воздуха.

Он медленно пошел вперед, держа руку на эфесе шпаги. Тонкая полоска освященной стали – вот последний оплот в океане потустороннего мира. Потусторонняя тишина давила на уши – он слышал только свои шаги и хруст костей под сапогами.

Кости. Везде эти кости. Только кости и росли на этой бесплодной земле.

Он обошел скалящийся череп, вперивший в него черные провалы глазниц. Переступил поваленную колонну из черного мрамора. И замер на краю глубокой воронки. Внизу, припорошенный тонким слоем осыпавшейся земли, мрачно поблескивал купол собора. Сквозь прореху в нем чадила тьма.

«Что я здесь делаю? Куда я иду?»

«Сюда, – прошипела тьма. – Ты идешь сюда».