А всё потому, что началась школа и перестройка всего графика жизни после летних каникул. Я немного в
Ну ладно, не этим я с вами хотела поделиться, а вот чем:
Для меня школа ассоциируется преимущественно с негативными чувствами, потому что, когда я в подростковом возрасте перешла в новую школу, там я подверглась буллингу — систематическому и долгоиграющему.
Меня буллили, как мне кажется, за то, что я была новая, красивая и умная девчонка, которая появилась в классе и перетянула внимание мальчиков на свою сторону. У меня курносый нос, и это стало основной мишенью буллинга: меня называли пекинесом и бросали в меня собачьим кормом, всячески дразнили.
Наверное, я впервые об этом говорю так открыто, потому что раньше мне было стыдно, что меня так называли. Как будто я сама в этом виновата. Но мы же с вами знаем, что это довольно частая ловушка, в которую попадают люди, пережившие травлю или насилие: стыдить себя за то, что с ними сделали другие.
Я ходила в школу и мечтала, чтобы у меня был старший брат, который всем этим девкам и потакающим им пацанам начистит рожи. Но у меня такого брата не было. Да и вообще я привыкла справляться со всем сама, а-ля мамин воин. Мне приходилось участвовать во всех этих «стрелках», пару раз я дралась, хотя я вообще не про драки.
Самым чудовищным было бездействие классного руководителя: она ничего не делала, потому что девочки, которые меня травили, были детьми родительского комитета, который по сути «покупал» её лояльность.
Буллинг продолжался с 6-го по 9-й класс. В 10-м классе мы разошлись по профильным классам, и всё прекратилось, так как основная масса этих девчонок перешла в другие классы.
🤔Так к чему я это всё?
К тому, что школа моей дочери активирует мои воспоминания.
Я сходила на линейку, увидела, как мою девочку с ног до головы очень оценивающе обсмотрела другая девочка — и всё… переживания активировались.
Я волнуюсь за неё: как она там в школе, комфортно ли ей, как она взаимодействует с девочками. Волнуюсь больше, чем нужно, и не потому что у неё какая-то ситуация, а потому что мне в школе было тяжко, и я перекладываю свой опыт на неё.
Каждый раз, когда при соприкосновении со школой у меня активируются эти воспоминания, я себе говорю: «Это не про Злату, это про меня». А дальше я себе сочувствую. Говорю добрые и утешающие слова, могу всплакнуть в уместной обстановке.
Но никогда! Никогда не ругаю себя за это, потому что пережитый мной опыт был действительно тяжёлым.
И ещё чётко отслеживаю, когда это про мою дочь, а когда про меня. Это важно, чтобы не начать оберегать её там, где это ей не нужно.
И, наверное, для меня сейчас самое важное — не перестать волноваться за Злату. Я всё равно буду переживать. Буду присматриваться. Иногда, возможно, даже слишком сильно.
Но теперь я умею задавать себе вопрос: «Это сейчас происходит с моей дочерью — или это со мной снова происходит моя школа?»
И если понимаю, что второе, я просто возвращаюсь в настоящее. Туда, где моей дочери — не мне — предстоит проживать свой школьный опыт. И где у неё может быть совсем другая история.