НемножкОкнижка

Внезапно вчера выяснила, что в новом, отредактированном и дополненном переводе цикла Даррела про Корфу псы Вьюн и Пачкун получили новые имена: Писун и Рвоткин. Горестно полезла смотреть, и да, Widdle и Puke.

*трагическим шепотом: но что я могу поделать, Вьюн и Пачкун мне нравились больше(

#ПереводчикДумалНеОТом

Monday Meeting mood:
"...становился не ахти как здоров, нервозен, отчасти уж не злобноват ли ко всему роду человеческому".
В.Аксенов, "Вольтерьянцы и вольтерьянки"
#Цитатное

Послесловие к "Вегетарианке".

Как вы понимаете, я её дочитала-таки. И там потом запретное вожделение (унылое), боди-арт порно как искусство (унылое) и психиатрическая лечебница. Жизнь боль, цивилизация говно.

С моей точки зрения, это плохо не унынием, а тем, что вот иногда автор запускает живой мир, а иногда своей авторской волей заставляет придуманных человечков что-то там делать, чтобы продемонстрировать авторские идеи. Все швы торчат, конструкция разваливается, мир не дышит.

У нас была такая писательница, Виктория Платова, детективы с прибабахом (первые клёвые, а потом они с напарницей разосрались, и остались только прибабах и графомания). Вот по итогу роман лауреатки - это как если б Платова взяла соавтором того мужика, который под псевдонимом Владимир Мегрэ писал про Анастасию и звенящие кедры (вот это вот спите в берлоге, умывайтесь в ручье, травы вас исцелят). И как будто читаю их общее произведение, единственная поправка на Корею. Если это вы просили у боженьки, чтоб они объединились и получили Нобелевку - бинго, держите, и ума не приложу, зачем вам это нужно. Во всех остальных случаях... Эх.

В целом желания срочно стать вегетарианкой нет, а вот желание при встрече с Хан Ган перейти на другую сторону улицы есть(((

*а вообще если кому про "жизнь-боль, цивилизация-говно", - мне кажется, Рошак гораздо убедительнее, и вот у него герои мне всегда казались живыми; "Киномания" (которая Flicker) и "Воспоминания Элизабет Франкенштейн".
#китайщина
#ЛопниМоиГлазаИСелезенка

Ну-ну. У нас, значит, новая Нобелевская лауреатка. Хан Ган. Корейская (и я уверенно и без угрызений совести ставлю тег #китайщина ).

То есть открываю я Букмейт (ой, простите, теперь Яндекс книги) - а там как раз висит её "Вегетарианка". Отлично, думаю, дай почитаю. Нобелевку так просто не дают.

*как там было у Хмелевской? И тут, мол, я, дура, ей дверь открыла, а надо было ещё и подпереть.

В начале идёт такой прохладный унылый бу-бу-бу роман про случайно, в общем-то, живущую вместе семью из чужих друг другу заурядных людей, - только это в прошлом они были заурядные, а теперь жене отвратителен вкус, вид, цвет и запах всей животной пищи. Заодно и муж ей невыносимо пахнет мясом, о сексе и речи быть не может. Опять же, из холодильника в мусорку улетело не только мясо и пельмени, но и яйца с молоком.

В этом месте уже прям меня распирает трагическим шёпотом шипеть: "вегетарианцыы, за вамииии придууут помидооооры!", и уточнять, видели у Шьямалана или как. Но на самом деле, да, ситуация трагическая, не очень приятно быть одной из тех сотен тысяч коров, для которых сегодня последний день.

Только у нас роман корейский, и когда пошли кровь-кишки, то есть то, за что, как я понимаю, дали Нобелевку, началось не с коровы, а с собаки. И вот лежу обложенная таксами, с одной из которых мы мотались тут давеча по клиникам и по итогам спасения я её люблю, если возможно, даже больше прежнего... и читаю про суп из одной абсолютно единичной, персонифицированной собаки. Это, знаете ли, прям такой удар под дых, что ого-го.

Героиня всё хлеще приводит в шок семью, коллег мужа, пациентов в больнице (а заодно, - хотя почему заодно? прежде, прежде всего - читателей), и я уже думаю о том, какие тем временем у меня растут претензии к Яндекс книгам, которые меня не предупредили о том, что подсовывают мне крайне неприятный роман, и к Нобелевскому комитету, который тоже предупредить забыл. Хотя им виднее, наверно, надо Нобелевку - давайте, но где, где trigger warning для ни в чем не повинного читателя????

И тут, бац, угрюмая вегетарианка, которая физически не переносит животных продуктов, идёт жрать мороженое. Нет, не сорбет, а пломбир. Облизывается - на губе сливки. То есть вот салат с майонезом на приёме с участием всей фирмы мужа ни за что, мужу молока не даём, а пломбир трескаем?

Это эпик фейл автора (как у Дэна Симмонса для того, чтобы подчеркнуть зашкаливающий аристократизм чаепития, бахнули в чай и молоко, и лимон сразу), и сразу делает и всю книгу, и проблематику картонной.

Не знаю, дочитывать ли, но Нобелевку отнимайте на фиг( не верю(
#ЛопниМоиГлазаИСелезенка

Продолжаю потихоньку ликвидировать дыру, приключившуюся с #КтоРодилсяВВоскресенье

4 октября - Джеки Коллинз (здравствуйте, голливудские интриги), Энн Райс (здравствуйте, вампиры без чувства юмора) и Луи Буссенар (здравствуйте, "Похитители бриллиантов").
Ну что ж, месье и обе мадам, похоже, знают толк в приключениях, хороший день 4 октября.

5 октября - Клайв Баркер и Дени Дидро.
* всё, отказываюсь дальше прослеживать закономерности: что общего у писателя, чье имя синоним хоррора, и у французского рационалиста??? Правильно, ничегошеньки.

6 октября - Яшар Кемаль. Ох, когда-то у нас издавали отдельные томики, подборку книг писателей стран Азии и Африки. У меня был его сборник, с романом "Легенда горы" - про любовь и трагедию; маленькой мне очень нравилось.

7 октября - Стивен Эриксон. Эх. "Малазанская книга павших", которую я так и не прочитала, смотрит укоризненно.

8 октября - Юлиан Семёнов (помню, помню: в детстве мне казалось, что его книжки очень увлекательные, но слишком настоящие и сложные; забавно было бы сейчас глянуть) и Фрэнк Герберт.

И вот давайте чуть позже про автора "Дюны" напишу отдельный пост, уж со всеми реверансами и почтением

Продолжение:
...Ужин был невиданно парадный.
Было — «как у графа Шереметьева», расстарался Фирсанов наш. После заливных, соусов-подливок, индеек рябчиками-гарниром, под знаменитым рябчичным соусом Гараньки; после фаршированных каплунов и новых для нас фазанов — с тонкими длинными хвостами на пружинке, с брусничным и клюквенным желе, — с Кавказа фазаны прилетели! — после филе дикого кабана на вертеле, подали — вместо «удивления»! — по заказу от Абрикосова, вылитый из цветных леденцов душистых, в разноцветном мороженом, светящийся изнутри — живой «Кремль»! Все хвалили отменное мастерство. Отец и говорит:
— Ну, вот вам и «удивление». Да вас трудно и удивить, всего видали.
И приказал Фирсанову:
— Обнеси, голубчик, кто желает, прохладиться, арбузом… к Егорову пришли с Кавказа.
Одни стали говорить — «после такого мороженого да арбузом!..». А другие одобрили: «нет, теперь в самый раз арбузика!..»
И вносит старший официант Никодимыч, с двумя подручными, на голубом фаянсе, — громадный, невиданный арбуз! Все так и загляделись. Темные по нем полосы, наполовину взрезан, алый-алый, сахарно-сочно-крупчатый, светится матово слезой снежистой, будто иней это на нем, мелкие черные костянки в гнездах малинового мяса… и столь душистый, — так все и услыхали: свежим арбузом пахнет, влажной, прохладной свежестью. Ну, видом одним — как сахар прямо. Кто и не хотел, а захотели. Кашин первый попробовал — и крикнул ужасно непристойно — «а, черрт!..» Ругнул его протодьякон — «за трапе-зой такое слово!..». И сам попался: «вот-дак ч…чуде-сия!..», и вышло полное «удивление»; все попались, опять удивил отец, опять «марципан», от Абрикосова С-ья."
#нямням #Цитатное

Иван Шмелев, "Лето господне", о праздновании именин:
«Горка» уже уставлена, и такое на ней богатство, всего и не перечесть; глаза разбегаются смотреть. И всякие колбасы, и сыры разные, и паюсная, и зернистая икра, сардины, кильки, копченые, рыбы всякие, и семга красная, и лососинка розовая, и белорыбица, и королевские жирные селедки в узеньких разноцветных «лодочках», посыпанные лучком зеленым, с пучком петрушечьей зелени во рту; и сиг аршинный, сливочно-розоватый, с коричневыми полосками, с отблесками жирка, и хрящи разварные головизны, мягкие, будто кисель янтарный, и всякое заливное, с лимончиками-морковками, в золотистом ледку застывшее; и груда горячих пунцовых раков, и кулебяки, скоромные и постные, — сегодня день постный, пятница, — и всякий, для аппетиту, маринадец; а румяные расстегайчики с вязигой, и слоеные пирожки горячие, и свежие паровые огурчики, и шинкованная капуста, сине-красная, и почки в мадере, на угольках-конфорках, и всякие-то грибки в сметане, — соленые грузди-рыжики… — всего и не перепробовать.
...С раннего утра несут и несут кондитерские пироги и куличи. Клавнюша с утра у ворот считает, сколько чего несут. Уж насчитал восемь куличей, двадцать два кондитерских пирога и кренделек. А еще только утро. Сестрицы в передней развязывают ленточки на картонках, смотрят, какие пироги. Говорят — кондитерский калач, румяный, из безе, посыпан толченым миндалем и сахарной пудрой, ромовый, от Фельша. Есть уже много от Эйнема, кремовые с фисташками; от Абрикосова; с цукатами, миндально-постный, от Виноградова с Мясницкой, весь фруктовый, желе ананасным залит. И еще разные: миндальные, воздушно-бисквитные, с вареньем, с заливными орехами, в зеленоватом креме из фисташек, куличи и куличики, все в обливе, в бело-розовом сахаре, в потеках. Родные и знакомые, прихожане и арендаторы, подрядчики и «хозяйчики»… — и с подручными молодцами посылают, несут и сами. Отходник Пахомов, большой богач, у которого бочки ночью вывозят «золото» за заставу, сам принес большущий филипповский кулич, но этот кулич поставили отдельно, никто его есть не станет, бедным кусками раздадут. Все полки густо уставлены, а пироги все несут, несут…
В летней мастерской кормят обедом нищих и убогих — студнем, похлебкой и белой кашей. В зимней, где живет Горкин, обедают свои и пришлые, работавшие у нас раньше, и обед им погуще и посытней: солонинка с соленым огурцом, лапша с гусиным потрохом, с пирогами, жареный гусь с картошкой, яблочный пирог, — «царский обед», так и говорят, пива и меду вволю.
... И обед был не хуже парадного ужина, — называли тогда «вечерний стол».
...На постное отделение стола, покоем, — «П» — во всю залу раздвинули столы официанты, — подавали восемь отменных перемен: бульон на живом ерше, со стерляжьими расстегаями, стерлядь паровую — «владычную», крокеточки рыбные с икрой зернистой, уху налимью, три кулебяки «на четыре угла», — и со свежими белыми грибами, и с вязигой в икре судачьей, — и из лососи «тельное», и волован-огратэ, с рисовым соусом и с икорным впеком; и заливное из осетрины, и воздушные котлетки из белужины высшего отбора, с подливкой из грибков с каперсами-оливками, под лимончиком; и паровые сиги с гарниром из рачьих шеек; и ореховый торт, и миндальный крем, облитый духовитым ромом, и ананасный ма-се-дуван какой-то, в вишнях и золотистых персиках. Владыка дважды крема принять изволил, а в ананасный маседуван благословил и мадерцы влить.
И скоромникам тоже богато подавали. Кулебяки, крокеточки, пирожки; два горячих — суп с потрохом гусиным и рассольник; рябчики заливные, отборная ветчина «Арсентьича». Сундучного ряда, слава на всю Москву, в зеленом ростовском горошке-молочке; жареный гусь под яблоками, с шинкованной капустой красной, с румяным пустотелым картофельцем — «пушкинским», курячьи, «пожарские» котлеты на косточках в ажуре; ананасная, «курьевская», каша, в сливочных пеночках и орехово-фруктовой сдобе, пломбир в шампанском. Просили скоромники и рыбного повкусней, а протодьякон, приметили, воскрылием укрывшись, и пожарских котлеток съел, и два куска кулебяки ливерной.
#нямням #Цитатное

#КтоРодилсяВВоскресенье

Действительно, кто? А то уже первая декада октября прошла, а мы ещё на сентябре застряли.

1 октября - Сергей Аксаков. Мне кажется, если разговор в компании провисает, отлично можно его спасти, запустив срач, что милее: "Аленький цветочек" или "Красавица и чудовище". Конечно, надо слегка постараться, но потом к обсуждению автоматически подтянется последняя экранизация "Русалочки", и вот вы уже деретесь сумочками.
...И разве вспоминаем мы когда-нибудь его семейные хроники или книги об охоте и рыбалке?
Нет.

2 октября - Грэм Грин (но я к нему равнодушна) и Драко Локхард (я его не читала, но, знаете ли, не всякий грузинский (!) писатель решает, что с этих пор его зовут как героя поттерианы; зачет).

3 октября - Гор Видал, и тут у меня проблема: после того, как я прочитала статью о Капоте, где говорилось, что на информацию о его смерти Видал заметил, мол, удачное решеньице, мудрый шаг в карьере - я больше не думаю ни про его пьесы, ни про романы, а только про эту фразу.

Но ещё Иван Шмелёв со своим "Летом Господним". Вот к Гиляровскому я отношусь спокойно, а от Шмелёва млею.

#китайщина
Давайте договоримся: похоже, я все равно буду пришпиливать один тег, что про корейскую литературу, что про японскую, что и вовсе про индонезийскую. И да, к прошлым постам потом тоже пришпилю.

Простите меня, люди добрые(

Итак, если быть честной, то да, забег по ориентальной литературе запустила Маринка, - только начинала она его с книжки про Вьетнам и про вьетнамцев. А там понеслось.

Как вы понимаете, я наконец дочитала "Сочувствующего" Вьет Тхань Нгуена. Хм, с июня, то есть 4 месяца и двадцать книг спустя. Это уж не говоря о том, что приличные люди давно мало что и "Сочувствующего", и его продолжение, "Преданного", прочитали, так ещё и сериал посмотрели.

Эх. Лучше поздно, чем никогда.

Роман про двойного агента, вынужденного бежать из Вьетнама при падении Сайгона, потому что он представитель побеждённой армии - а на самом-то деле годами тайно работающего на коммунистов, и теперь плетущего интриги сразу и для тех, кто мечтает вернуться, и для их противников, - во-первых, очень качественная и профессионально сделанная литература. Язык, сюжетное движение, живая картинка отличные; и писать статьи про переклички с Оруэллом или про гротескное, но однозначно узнаваемое отображение съёмок "Апокалипсиса сегодня" наверняка было бы сплошным удовольствием.

Во-вторых, книга очень, не смейтесь, нарядная, даже там, где про пытки, убийства и одиночество: яркость, цвет, резкость в том, как рассказчик воспринимает мир, выкручены на максимум.

В-третьих, конечно, мучительная, но устоять невозможно. Кому зайдёт, - неправильная формулировка, а вот кому сапогом по пальцам пройдётся? Кто поморщится от боли?
Все, кого буллили в школе.
Все эмигранты.
Все романтики.
Все, кто чувствовал себя изгоем.
Все, кто врал своим друзьям и любимым, чтоб они не узнали того, что их ранит.
Все, кто осознал, что обеим сторонам конфликта, разрывающего его жизнь, нет до него дела, и его все предали.
Все, кто с ума сходит по "Апокалипсису сегодня".
Все брошенные любовники.
Все шпионы и революционеры.

*Да, практически вообще все.

Все вы, - все мы, - получаем ощутимый укол в больное место.

И при этом роман очень как-то мужественно и применимо к твоей частной жизни разговаривает с тобой про утрату иллюзий и про то, что да, мы все балбесы.

Ну вот как такое не посоветовать? И я, конечно, немедленно вцепилась в продолжение, "Преданного"