Продолжаю сагу о диких лебедях #китайщина
Начало
Продолжение

Как вы поняли, я уже переключилась от истории бабушки к истории мамы писательницы (и нет, это не значит, что там интересное кончилось, но всю книгу ж я сюда не запихну). Итак, дано: у нас есть 18-летняя красавица, она влюбилась и хочет замуж…

А вот теперь про партию.
Если речь шла о партийцах, в брак можно было вступать мужчинам в чине не ниже подполковника, возрастом не меньше то ли 27, то ли 28, и отдавшим служению партии то ли 7, то ли 8 лет.

* это аукнулось во времена культурной революции, когда оказалось, что среди студентов детей партийцев нет (все младше).

От женщин требовался только год партработы, и наши влюбленные подпадали под нужные критерии - тем не менее в день, когда они планировали зарегистрировать брак, им пришел отказ: партия все еще анализировала семейные связи и прошлое невесты. Которая, не предвидя такой засады, с утра притащила к мужу узел с постелью и вещами – теперь понесла обратно. Спустя пару недель им разрешили пожениться, и она опрометью кинулась к своей новой жизни прямо с партсобрания, благо сам председатель сунул ей в руки соответствующую записку (а потом ей годами на всех следствиях ставили в вину, что личное для нее важнее общественного: мало ли предложили бежать жениться – могла бы и отказать).

Итак, вот она, новая семья. Давайте присмотримся, что ли? Работают молодые в разных местах и, внимание, ночуют там же. Соответственно, времени на то, чтоб быть вместе, у них одна ночь в неделю: в субботу. В те времена, замечает автор, «провести вместе вечер субботы» было устойчивым эвфемизмом для секса.

И тут оказалось, что для мужа жена на втором месте, потому что на первом (всегда!) революция. Когда партийная группа по неправильно понятому сигналу чешет пешком через весь Китай, а потом обратно, новобрачная идет пешком, а мужу положен джип: он старый партиец. Ее в свой джип он не брал: по его понятиям, это было бы кумовство, коррупция и кошмар; а когда юная жена увидела, как в другой паре муж переносил жену через бурный ручей на руках, разрыдалась и обиделась, получила от своего благоверного отповедь, что там, мол, старая коммунистка, товарищ помогает товарищу; с кем ты себя сравниваешь? В итоге она не только ноги стерла, но потеряла ребенка, о котором даже не знала, и в больнице очнулась с желанием развестись, но любовь никуда не делась, и они дали себе еще шанс.

* Кстати, вот эта неравномерность статусов членов одной семьи выражалась в рангах еще много лет спустя: хотя мама героини была партийным работником, ранг у нее был недостаточный для того, например, чтобы летать на самолете уже в 80-е.

Но пока еще были 50-е, обустраивалась семейная жизнь – и партия продолжала лезть во все: аборты можно было делать только по разрешению парткома и практически без обезболивания, а разрешение полагалось только одно в три года, так что дети пошли.

Потом, когда маму арестовали с очередной партийной чисткой и полгода она жила под специальным надзором (две тетки не только спали с ней в одной кровати, но и в туалет ходили), партия не велела не только плакать о детях, с которыми она была разлучена, но даже вздыхать и ворочаться по ночам: всё это были знаки сомнения в партийном курсе, которые надлежало безжалостно вырывать с корнем из слабого сердца.

Продолжение следует.