Ну вот, обещанная #китайщина

Спонсором сегодняшнего поста выступает Маринка, потому что на самом-то деле это она запустила в моём сентябрьском чтении и "Патинко", и роман Юн Чжан "Дикие лебеди", - сагу о женщинах её собственной семьи в 20-м веке: о бабушке, маме, и о ней самой.
*при этом, если честно, Маринка от "Лебедей" не в восторге, а я вот с отвисшей челюстью, и вам несу.

Дикие лебеди они, собственно, потому, что это один из иероглифов, составляющий женские имена нескольких поколений (автору, младшей из двух дочерей, дали имя Эрхун, Второй Дикий лебедь).

Итак, семейная сага начинается с бабушки, манчжурской красавицы, которой последней в семье бинтовали ножки (её младшей сестре уже не бинтовали). Бинтование ног, конечно, умывает сдавливающие ребра корсеты 19 века и травмоопасное для щиколоток хождение на туфлях а ля Братц с платформой 20 века, как стоячих. Двух- или трёхлетней малышке подгибают пальчики под стопу, крепко приматывают и деформируют кости. Стопа остаётся в длину такой, как была, но вверху нарастает. Это адски больно вначале, и просто больно всю жизнь. Никакой современный педикюр с вросшим ногтем не приблизится к той хирургической рутине, которую надо проделывать каждый раз при разматывании бинтов и обработке ног (там все ногти врастают и всё превращается в сплошную рану). Но без этого ты "большеногая", явно годишься только для физического труда и замуж в приличную семью не возьмут. Всю жизнь на этих адских пуантах женщина ходит неуверенно, пошатываясь (а если дальше дома, только паланкин). Это считалось женственным и очаровательным, а чисто практически, боюсь, затрудняло возможность сбежать.
Итак, бабушке ножки бинтовали, играть на музыкальных инструментах и читать стихи научили, плюс она была красавица. Короче, в 15 лет её пристроили в наложницы к заехавшему генералу, что серьёзно повышало статус семьи, а её саму превращало в что-то вроде дорогого домашнего животного. Генерал перевёз её в роскошный дом, провёл с ней пару месяцев и уехал на 6 лет, в течение которых она должна была сидеть в этом самом доме под надзором прислуги, и иногда могла видеться с родителями. Ни эмоционально, ни сексуально, ни интеллектуально за пределами генерала ей не полагалось ни-че-го (так и слышится монолог Настасьи Филипповны про Тоцкого из "Идиота", мол, а тут ещё вот этот приедет, развратит, распалит, растравит, и поминай как звали).
...К повторному приезду генерала через 6 лет китайская Настасья Филипповна сильно поумнела и осознала те способы, какими жизнь может её раздавить, поэтому на все предложения повелителя переехать теперь в его основной дом в губернской столице (о чем, наверно, мечтала бы в 15 лет) нежным голоском щебетала, что она всё ещё робкая малютка и пока, если можно, ещё немножко побоится уезжать от маменьки в другой город, можно же, великодушный господин? На самом деле сейчас она ясно понимала, что в основной резиденции её сожрут заживо жена генерала и старшие наложницы. Повелитель благосклонно отнёсся к капризам своего нежного цветочка, благо цветочек тем временем ещё и забеременел. Несколько ближайших лет цветочек растил обожаемую крошку дочь и продолжал придумывать отговорки (ах, я занемогла, простите, господин. ах, моя матушка хворает, простите, господин. ах, ваша дочь заболела, простите, господин, меня, недостойную).
... Но тут пришёл вызов, мол, сам генерал болен, ну-ка быстро собралась и приехала. Деваться было некуда, но поскольку ни ребёнка, ни чемодан со своей ковыляющей походкой она нести не могла, взяла с собой ту самую младшую сестру, которой ноги не бинтовали - и поехала.

*** Продолжение следует.