стихи для рыбки

елена гуро. небесные верблюжата

елена гуро. небесные верблюжата

А теплыми словами потому касаюсь жизни, что как же иначе касаться раненого? Мне кажется, всем существам так холодно, так холодно.
Видите ли, у меня нет детей, - вот, может, почему я так нестерпимо люблю все живое.
Мне иногда кажется, что я мать всему.

елена гуро. небесные верблюжата

Не сумела просто веселиться:
Слишком долго была одна.
Стала больно, больно некстати…

Милые платьица, недоступные…
Пришлось отвернуться и заплакать.
А старушки оказались недобрые;
И неловко, — пришлось совсем уйти.

елена гуро. едкое. фрагмент

Я — страница твоему перу.
Всё приму. Я белая страница.
Я — хранитель твоему добру:
Возращу и возвращу сторицей.

Я — деревня, черная земля.
Ты мне — луч и дождевая влага.
Ты — Господь и Господин, а я —
Чернозем — и белая бумага!

марина цветаева

[]

Is beauty the moment of tension between two or more parts, where friction is sweet, things touch, and the possibility of togetherness slips through the poet’s fingers?

[]
Aesthetic experience is like that, it slips through us. And although our aesthetic judgments are always impure, standing on the balcony , the tiniest balcony in the whole city, a balcony that nonetheless feels like a castle, the winter is breaking, the days are longer, the outside air has a new texture now, something balmy, something falling away, and I’m granted meaning, or is it pleasure, a distance and a closeness at once, I’m both lover and beloved, I face a setting sun, a rustling in my body, things clearer for a moment

[]

Beauty is the pink twilight hours of lying in bed with you, laid bad of language or totality, curled open line orange blossoms of springtime, baharnarenj, delivered finally, attentive and wild

bahar orang

вот
что вот

воздух

Мандельштам

это он нам
надышал

всеволод некрасов

Всё, что кажется так важно
и навек, навек, —
всё не важно,
всё бумажно,
всё
сойдёт на нет.

ян сатуновский

Я не хочу воевать
и никогда и нигде
я не смогу убивать
грязных вонючих людей,

жалких — коленки дрожат,
слёзы стекают со щёк,
страшных, с кинжалом в зубах
братьев моих и сестёр
я не смогу убивать.

ян сатуновский

Человек, которого я обидел,
был убит на фронте в рот навылет.
Не взвалили, не выволокли с поля.
Растворился в калужской земле осколок.
Я живучий.
Я пéрежил войну.
Я живой.
Я живу с женой.
Я живу.
Что он помнит, этот человек, обо мне?
Что он смотрит
из-под козырьков бровей?

ян сатуновский

О, как ты сдерживаешься,
чтобы не закричать,
не взвыть,
не выдать себя —
ничем
посреди топота
спешащих жить, —
поскальзывающихся,
встающих,
оскаливающихся,
жующих,
сталкивающихся —
лоб в лоб —
толп, толп!

ян сатуновский

Главное иметь нахальство знать, что это стихи.

ян сатуновский

Да, сны доказывают, что я жил среди людей.

ян сатуновский

«Свободу» надо раскавычить.
Россию можно закавычить.

ян сатуновский

Мы сидели у Айги.
Я забыл, что я старик.
И заныл, заколотился
у меня на языке
узелок любви.

ян сатуновский

Я маленький человек.
Пишу маленькие стихи.

Хочу написать одно,
выходит другое.
Стих — себя — сознает.
Стих — себя — диктует.

ян сатуновский

Знаю, что люди — звери,
только не знаю, все ли.
Может быть, эти — не звери?
Может быть, дети — не звери?
Знаю, не знаю,
верю, не верю.

ян сатуновский

Сотри свой след и вот
Смотри под фонарем
На то как снег идет
Или как мы умрем

Взойди на эшафот
Сугроба. Вот луна
Уже веревку вьет
Из голубого льна

Стой под огнем зимы
Прими ее пожар
Пошарь в ее золе

Там в ледяном тепле
Лежит письмо тебе
Лежит письмо тебе

михаил гронас

внеси в сустав вины
треск
перебор ключиц
хочется посмотреть
глазами жужелиц
новых жилиц квартир
как мы в ярости истончаясь
расходимся
на фрагменты кости
на участки кожи

игорь гулин

Six Lines

I know: No one needs me in this world,
Me: word-beggar in the Jewish cemetery.
Who needs a poem — and in Yiddish at that?

Only the hopeless things in the world are lovely,
And that which is ephemeral is all that is godly,
And only humility is revolt.

Aaron Zeitlin
trans. by Miranda Cooper