Итак, сегодня нарушаем правила правопесания. В цепочке #микронавыки есть и «осознанно коверкать слова», и «создавать окказионализмы (новые слова для разового использования)».
Простите, миссис Биглендри и маленькие биглендрята.
Ник Харкуэй, «Ангелотворец»
Извиняясь за происходящее, он говорил: «Такая уж нынче эпошка».
Михаил Гаспаров, «Записи и выписки»
В этом случае заслуженного работника культуры начинают сокращенно называть засракулем…
Григорий Ревзин, «Взять свое рукой дающего»
Окказионализмы типа этих трёх я и сам частенько использую (взять хотя бы слово «Тимуроки»...), как многие люди, любящие выпендриваться. Что тут выпендривать? Ну как, языковую восприимчивость, конечно.
Но это, понятно, конструирование конструкций. Интереснее и разнообразнее — деконструкция слов.
Деконструкция с пародией на произношения (сравнительно часто используется для характерных портретов):
Как историк, чертова перечница Рабинович, парит над учебником: – И било пвинято истовическое вещение – бвосить певвую конную на панскую Польщу.
Андрей Сергеев, «Альбом для марок»
Пахло асфальтом, мазутом, грузчики орали вечное пыстыранись, хотя пыстыраниться было некому: из вагонов вышло несколько случайных пассажиров, остальных поснимали в Рязани.
Александр Архангельский, «Бюро проверки»
Деконструкция смыслопорождающая:
Марта говорит: есть вот люди чужие, а есть «чюжые», через «ю» и «ы», и с ними вообще не понятно, как дело иметь.
Линор Горалик, «Недетская еда»
Деконструкция с разбором слов на части:
Над пристройкой первого этажа одного из домов пылало красным неоновым капслоком “САЛО КРАСОТЫ” с перегоревшей “Н”.
Михаил Елизаров, «Земля»
Вообще, регулярно видеть внутри слов другие слова — явный признак той самой языковой чувствительности. Открывает возможности для простых игр!
Матвей любил говорить, что «поединок» — это от слова «поесть».
Алексей Поляринов, «Кадавры»
Не сессия, а, так сказать, обсессия.
Александр Маркин, [Дневник 2002-2006]
Если вдруг по какому-то поводу для дела мне нужно вспомнить состояние беспримесного счастья, я вспоминаю те дофаминовые (до-фа-ми) первые такты.
Надя Делаланд, «Рассказы пьяного просода»
Ещё более сложные звуко-букво-смысловые игры я вижу только у профессиональных писателей, которые чувствительность тренировали дольше и надеконструировали больше:
Выставка называлась «Искунство», и, конечно, нам льстило, что в этом остроумном названии немецкое слово Kunst оказалось в плену русского слова «искусство», как фашистский ефрейтор, увязший в русском клякло-снежном prostranstve.
Павел Пепперштейн, «Эксгибиционист»
И горе оставляла война, родную сестру гордости, от одного основания и корня они — в мягкость перейдя, рождает корень горе, а в твердость рождает гордость, и лучше слишком в это не вникать, запутаешься в побегах этого корня.
Борис Вахтин, «Одна абсолютно счастливая деревня»
Это уже прям впечатляет, да. Но не забывайте: путь туда начинается с простых игр и укций.
-
Больше примеров — про саддамию, наебульку и Норвегию как искаженную форму слова «наверхия» — в словомеханической подборке морфемных игр и окказионализмов.
[🏗Подпишитесь на «Тимуроки»]