«Вот и вся достоверность моих встреч с Брюсовым. — И только-то? — Да, жизнь меня достоверностями вообще не задаривает. Блока — два раза. Кузмина — раз, Сологуба — раз. Пастернака — много — пять, столько же — Маяковского, Ахматову — никогда, Гумилева — никогда. С Вячеславом одна настоящая беседа за жизнь. (Были и везения, но перед горечью всего невзятого...) Больших я в жизни всегда обходила, окружала, как планета планету. Прибавлять к их житейской и душевной обремененности еще гору своей любви? Ибо, если не для любви — для чего же встречаться? На другое есть книги».
— пишет Марина Цветаева.
сегодня о сборнике «Ветреный век». в него вошли эссе о поэтах, кого Марина Цветаева однажды (или чуть чаще) встречала и с кем она встречалась не раз — к кому возвращалась мыслями и воспоминаниями.
где-то посреди сентября я снова поймала ощущение, будто читать нечего.
открыла книгу, что лежала на столе — купила её, но не успела убрать. на (не)случайной странице — слова о Маяковском и Пастернаке. прочитала ещё несколько страниц — и всё вернулось на свои места. мне снова захотелось читать. эту книгу и не только, но сначала её.
такой случилась моя первая встреча со сборником эссе о поэзии и поэтах Марины Цветаевой «Ветреный век».
могло быть намного красивее и интереснее, если бы по планам, которые тянутся ещё с лета.
летом узнала, что Сьюзен Сонтаг писала о Цветаевой. Бродский тоже о ней писал — мне вспомнилось его эссе. подумала, что было бы неплохо сопоставить их точки зрения и
он так и остался в планах.
в сентябре по скидкам на вайлдберриз купила «Ветреный век» Цветаевой из интереса, что же о поэзии писала она сама.
... и вот случился этот лонгрид, который
ну а эссе Цветаевой о поэзии (оно есть в этом сборнике, но я до него не дошла — мне пока хватило тех, что о поэтах) и два томика эссе и статей Сьюзен Сонтаг ещё какое-то время подождут.