В американском английском есть довольно распространенное выражение «going postal» (в детективах оно мне, по очевидным причинам, регулярно встречалось), которое означает «взбеситься», «озвереть» и часто используется в контексте трудовой деятельности, но не только. Полезла почитать про его происхождение, а там предыстория — почти как у «амока». Я, если честно, рассчитывала на объяснение вроде истории со шляпником, который когда-то стал в английском языке эталоном безумия из-за производственных рисков: ртуть, использовавшаяся в стародавние времена для изготовления шляп, не способствовала физическому и психическому здоровью исполнителей. Поэтому воображение рисовало мне картины, как американские почтальоны облизывают токсичные марки или едят корпоративные булочки со спорыньей, чтобы потом в приступе сумасшествия набрасываться на окружающий мир с кулаками. Реальность же оказалась несколько печальнее.
 
Все началось в 1986 году, когда почтальон из штата Оклахома настолько разочаровался в своей работе, что принес из дома оружие и расстрелял кучу сослуживцев, положив начало целой серии подобных инцидентов с участием почтовых работников. Проблему пришлось обсуждать на уровне Сената США, который даже организовал специальные слушания на тему насилия среди американских почтовых служащих. В ходе расследования выяснилось, что власти слишком уж переусердствовали с повышением эффективности на почте и под гнетом новых KPI и сверхтребовательного руководства низовое звено начало в буквальном смысле сходить с ума. Массовые расстрелы в Америке, увы, давно не редкость, но у почтовых стрелков была одна характерная особенность: они охотились исключительно на начальство и коллег. Многие специально выбирали для возмездия именно те часы работы отделения, когда там не бывает посетителей, чтобы не зацепить неповинных людей. В качестве мишени их интересовали только ненавистная почта и ее непосредственные представители.
 
Я так увлеклась, что случайно посмотрела про это целый документальный фильм, от которого, мягко говоря, немножечко офигела: коллеги обезумевших почтальонов их оправдывали! Мол, да, убивать нехорошо, мы в целом не одобряем, но вы бы знали, какая скотина был наш босс! У парня просто не оставалось выбора, кроме как расчехлить ствол. Почему не оставалось, я не очень поняла, это всё-таки почтовая, а не рабовладельческая служба, да и экономика США в те годы была на подъеме. Наверное, можно было поискать другую работу, а не расстреливать эту. Но и почтовые коллективы в своем негодовании тоже звучали весьма убедительно, прямым текстом заявляя, что сами были на волосок от похожего решения. Одна милая дама, мать шестерых детей, честно призналась, что в какой-то момент от безысходности даже мысленный план составила, как забаррикадировать выходы, блокировать единственный коридор и добраться до начальства с нарезным приветом. Только шестеро детей ее и остановили. Но не у всех имелся такой весомый тормоз.
 
Население страны тоже растерялось: почтальон всю дорогу был национальным символом порядка и стабильности, от которого все ждали хороших новостей и милой беседы о пустяках, но никак не кровавой бани — и тут вдруг местные письмоноши массово вышли на тропу войны. Естественно, этот феномен начал широко обсуждаться в прессе, которая, собственно, придумала пресловутое выражение — «go postal» — в качестве заголовка одной из статей. Следом появились юмористические скетчи на злобу дня, волну подхватили вездесущие «Симпсоны», и почтальон быстро превратился в символ безумия и ярости, по аналогии с переевшим мухоморов берсерком (выражения «go postal» и «go berserk» в английском вполне синонимичны).
 
В итоге какие-то реформы всё же были проведены, особо ретивых начальников утихомирили, и к началу 2000-х гг. почтовые расстрелы потихоньку сошли на нет, но образ безумного почтальона в языке так и остался. Терри Пратчетт даже роман с таким названием написал: почтовым работникам в этом смысле повезло не меньше, чем шляпникам, о литературном бессмертии которых в свое время позаботился Льюис Кэрролл. Слабое утешение на фоне их реальных бед, но хоть что-то.