“Angst”, 1983

Под пеленой страха, заточенное в измазанных кровью и блевотиной стенах, оно умирает и рождается заново. Тревожными нотами, еле различимыми от тишины, в этой слипшейся, мерзкой жизни, завязшей в склизкой жиже, в которую с головой погружаешься нехотя, с подступающим к горлу комом, словно выгребаешь голыми руками из раковины гниющие остатки еды.

Забытый в машине чемодан, скормленная собаке сосиска, сброшенные на пол продукты. Это не быт, а его полное разрушение, лишь напоминание о безмерном и беспрепятственном вожделении, отрицающем любую попытку восприятия происходящего в рамках обычного с сочувствием и желанием жить.

Обрывочные монологи, сопровождаемые сценами самоудовлетворяющего насилия, расслаивают видимый мир, заставляя разрываться на части. Трясущаяся реальность с подавленной свободой волочится по полу, а затем свободной птицей взмывает ввысь, устраивая сеанс иглоукалывания прямо в глазные яблоки. В конце концов, натуралистичность, достигаемая отвратительными и пугающими способами, напоминает о том, что происходящее хоть и находится по ту сторону экрана, но прикасается к нам своими темными и документальными фактами.

Это страх, каким он представляется тем, кто уже сталкивался с ним. Это страх самого себя. Желание проявляется в вечных метаниях от побега к преступлению. Дыхание то замедляется, то ускоряется и лишь в момент катарсиса оно останавливается. Замирает картинка, замирают люди вокруг, и остается лишь нечто. Без имени, и без формы, осадок после увиденного, как кровавое пятно на единственной рубашке оно еще долго остается с тобой.

Действие происходит в зазоре между вдохом и выдохом. Там, где мир еще не решил, быть ли ему. Там, где человек всего лишь дрожь в углу комнаты. Все, что было до лишь подготовка к этому моменту. Забытое и оставленное позади. Все, что будет, имеет значение только до того момента, как оно наступит.

Рваные колготки, разбитые стекла, следы ладоней, оставленные в спешке это лишь молчаливые крики. Каждое движение спонтанная ошибка. Каждый взгляд, останавливающийся в задумчивом взоре, попытка что-то понять, спланировать, но понимание ускользает, как жизнь уходит с последним выдохом. Из жертвы получается тело, но и оно размывается и разлагается.

Здесь не может быть морали. Нет уроков, нет выводов. Есть только липнущее к глазам горе. Нет места размышлениям, это пространство только для чувств. Эта мания, передаваемая через экран, разворачивается и становится многоуровневым экспириенсом, где каждая составляющая дополняет другие. Где звук, камера и люди на экране растворяются в действии и создают всеобъемлющее чувство пустоты.

А мы, словно заблудившиеся в темноте дети, ловим каждое движение, пробираясь наощупь. Но во взрослой жизни темнота лишь отзывается болью там, где ты забыл, что умеешь бояться.