"Martyrs", 2008

Извилистой дорогой сквозь долину сумрака, от сырых промозглых подвалов до вылизанных угловатых футуристичных бункеров, раздается еле слышный, протяжный вой. Непрекращающийся и сжимающий лёгкие того, кто его слышит. Он проникает в плоть, как тонкая бритва, и, словно шарик от пинбола, отскакивает от внутренних стенок, оставляя за собой незаживающие раны.

И хочется найти источник этого крика, прикоснуться к его искалеченной сердцевине, обнять его, как ребёнка, потерянного среди гнили и труб. Успокоить, залечить и заглушить навсегда. Но когда травмированный вопль находит своё затишье, мир трескается на двое. Рука душителя сливается с собственной рукой. Призраки прошлого покидает тело вместе с его душой, а тело за ненадобностью скидывают в яму, зачеркивая все произошедшее пустотой. А спаситель, представший в божественном свете заменяет фигуру мученика и страдание перестаёт быть чужим. Оно становится зеркальным туннелем, в который падаешь, теряя любые надежды на возвращение.

Прощание с болью не избавление, а перерождение. Оно не может быть быстрым и резким, это мучительный процесс, сопровождающий еще большей болью. Взгляд, обращённый вовнутрь, засасывает с такой силой, что всё внешнее становится плоским. Демоны не изгнаны, они вскрыты. Они уже не скребутся в углу сознания, а сидят напротив. Их не изгнать, их можно только принять. И с этим принятием приходит то, чего не может быть. Желание вернутся назад. Но назад пути уже нет, перед взглядом предстает только длинная лестница, ведущая еще ниже, еще глубже.

Спуститься глубоко вниз значит перестать надеяться на выход. Значит лечь на ледяной пол, прижаться к земле и дождаться, когда боль перестанет быть событием, а станет состоянием. Там, на самом дне, под всеми слоями истерики, гнева, вины, под слепыми пятнами памяти, прячется то, чего не вынести. Оставленное желание о спасение, мольба о свободе заменяется желанием быть услышанной по ту сторону.

И здесь, где любые попытки в сознание становятся лишь бледной проекцией, наступает тишина. Не спасение и не облегчение. В этом хрупком моменте, где смерть и откровение сливаются, остаётся только один вопрос стоит ли заглядывать в то, что по ту сторону? И если ответ уже получен, почему те, кто услышали эту тишину, выбрали молчание?

Но что по другую сторону экрана?

...