"Ich seh, Ich seh", 2014

Оказывается я полюбил Веронику Франц и Северин Фиала еще до того как посмотрел прошлогодний 'The Devils Bath'. В далеком 2015, на волне расцвета elevated horror в бесконечном потоке просмотров был благополучно забыт 'Ich seh, Ich seh'. И спустя 10 лет я вернулся к повторному просмотру, который оказался чуть ли не лучше чем первый.

На первый взгляд, перед нами обычная история: мать возвращается домой после медицинской процедуры с лицом, скрытым под бинтами. Её сыновья-близнецы начинают сомневаться, действительно ли это их мама или кто-то другой.

Название 'Ich seh, Ich seh' ('Я вижу, я вижу') это не просто фраза из детской игры. В оригинале она звучит как 'Ich seh, ich seh, was du nicht siehst' — 'Я вижу то, чего не видишь ты'. Эта детская забава в контексте фильма приобретает иной смысл. Она подчёркивает двойственность восприятия как у героев, так и у зрителя. В центре истории вопрос: действительно ли перед нами то, что кажется? Но кажется, что вопросов намного больше. Более того, оно как бы напрямую обращается к зрителю: 'Я вижу, а ты?' превращая фильм в психологическую игру, в которой не все ответы лежат на поверхности.

Франц и Фиала здесь не пугают зрителя сиюминутными эффектами они выстраивают психологическое давление, которое ощущается буквально кожей. 'Ich seh, Ich seh' не шокирует визуальной жестокостью и не играет на примитивных инстинктах. Напротив, фильм вызывает дискомфорт медленно, но неумолимо, через чувство тревоги и эмоциональной изоляции.

Изоляция здесь ключевая тема, герои отрезаны от внешнего мира и физически (дети не могут покинуть пределы дома) и метафизически. Вся история словно находится под стеклянным куполом. Зрителю некуда деться от событий, как и самим персонажам. Камера регулярно выходит за пределы дома, чтобы показать австрийские пейзажи, леса, поля, водоёмы и эти моменты кратковременной свободы особенно подчёркивают клаустрофобию основной локации. Повествование порой выглядит тягучим и безвольным, зритель словно тянется по узкой дороге за медленно движущимся впереди автобусом, без возможности его обогнать. Остается только смотреть в окно и размышлять над изумительными пейзажами.

Так визуальный язык фильма является одним из его сильнейших аспектов. Мелкие детали, расставленные по ходу действия, становятся очевидными при повторном просмотре, раскрывая мотивации героев и трагизм происходящего. Это не только технически выверенное кино, но и очень личное. В любви к австрийской природе и культурному наследию чувствуется уважение к таким авторам, как Готфрид Зайдль и Михаэль Ханеке.

Сравнение с Ханеке напрашивается и по тематике. Как и в 'Видео Бенни', здесь показана детская жестокость, но с другим корнем. У Ханеке она вызвана воздействием извне, тогда как у Франц и Фиалы это результат внутренней травмы. 'Ich seh, Ich seh' это в том числе история о нарушенной связи между родителем и ребёнком, о потере ориентиров в период взросления и о том, как неосознанная боль может превращаться в разрушительную силу.

Ближе к финалу фильм становится всё более жёстким, дети, будто подражая персонажам из 'Funny Games' все того же Ханеке, облачаются в белые майки и сеют хаос. Это не просто шокирующий приём, а манифест, где в мире без взрослых ориентиров дети теряются, и вместо пути взросления находят путь разрушения.

Сюжетно картина не предлагает головокружительной интриги, несмотря на заложенные в сценарий повороты. Она, как и окружающие пейзажи, скорее фон для попытки донести до зрителя последствия сломанного воспитания, отсутствия ориентиров при взрослении и невозможности выплеснуть внутреннюю тревогу, вызванную трагедией. Финал, являясь настоящим психологическим срывом, оставляет гнетущее ощущение, он символичен, а своей трагичностью и открытостью оставит горький осадок у тех, кто часто становится заложником собственных ожиданий.