"She is Conann", 2024

Когда-то давно я смотрел Le cavalier bleu (1999), одну из первых работ Бертрана Мандико, и уже на этапе наблюдения за кукольным театром, неоспоримо связанным как по названию, так и по смыслу с одноименной картиной Василия Кандинского "Синий всадник", стало понятно, насколько важна для режиссера образность. На тот момент абстракции в лице аляповатых объектов, сотканных из всего, что было под рукой, выполняли в сюжете роль кукол, визуализирующих в самой простой манере миф о типичных героях, проходящих свой путь. Визуал здесь стоит во главе угла, дополненный языком символов и немых изображений, отсылающих в том числе и к эпохе немого кино.

Пропустив львиную долю фильмографии Мандико, я, как пришедший под конец застолья гость, решил начать сразу с переполненного граненого стакана с наклейкой "She Is Conann". И за прошедшие между двумя этими проектами почти 25 лет язык француза хоть и преобразился с точки зрения эстетики, но нарративно остался все тем же. И как следует из названия, перед нами вновь особое переизобретение популярного мифа, но уже связанного с определенной личностью Конана-варвара.

И в отличие от "Синего всадника" здесь Мандико наваливает жесткого, более концентрированного постмодернистского хрючева похлеще Берроуза в "Голом завтраке", чье название назойливо маячит на заднем фоне светящейся вывеской. В свободной и своенравной интерпретации мифа проводник в лице женщины с головой пса покажет времена и эпохи, проведет через круги ада прямо как в ранних дантевских экранизациях или окунет в поток непрекращающихся референсов из совсем недавних или совсем старых работ коллег, (есть даже отсылка к "Дневному дозору"). Некоторые эпизоды, ровно как застывшие полотна абстракционистов, наполнены множеством деталей которые не утопают в общем фоне, а вызывают вопросы до тех пор, пока не иссякнут попытки выстроить повествование в нечто осмысленное и прямолинейное, хоть оно этому и всецело не поддается.

Через неспособность подчинить визуальный хаос привычной логике и проявляется то, как Мандико работает с образами. Смешение сексуальности и опасности, в которую трансформируется женское тело, призванное по сложившемуся мнению быть ассоциацией материнства, здесь обретает форму острых жал, что прорастают напрямую из ареол. Крылья, что эклектично визуализируются вопреки закадровому голосу, мнящему ангельское явление, на деле имеют адскую форму не то летучей мыши, не то фэнтезийного дракона.

Попытаться объяснить “Конанн” занятие абсолютно бесполезное, но если и приходить к нарративу, то Конанн здесь не просто персонаж, чей образ деконструируется в рамках истории, важна именно приставка Варвар. Поступки здесь варварские, персонажи варвары, весь мир варварский, в нем поколения сменяются одно за другим, принося все новые и новые варварские замашки до тех пор, пока не сожрут сами себя, зациклив тем самым собственное существование.

Замыкает на себе свое постмодернистское видение и сам Мандико. Финальный акт фильма, жертвенное пиршество, акт каннибализма с приправленной карамельной корочкой обусловлен наследием, что прорастает в желудках упитанных лоском и богатством пожирателей еще дышащего тела, что вполне способно существовать. Это, как и сюжет перерождения, сильно роднит фильм с вышедшим годом позже "Воскрешением" Би Ганя. Только Мандико поступает более жестоко в своем финале, не оставляя шансов на то, что однажды проглотивший кусок богатого прошлого автор сможет воспроизвести на свет что-то новое.

Безжалостен он и к зрителю, ровно так же как к проводнику, который не справился со своей ролью, чей путь оказался так же бессмыслен, как страх перед смертью, когда над твоей головой уже произошел замах меча, пропитанного кровью. Мандико, открывая свой гнев, окутывает его в блестящую обертку, сотканную из кучи фантиков, но содержащую внутри себя изгнившую и испорченную конфету, что однажды взорвется, опалив просторы испепеляющим светом миллиона блёсток, изменив привычный варварский мир, который так видит Мандико, навсегда.