Одна из главных ироний нашего времени заключается в том, что в рамках эксплуататорского и материалистического этоса капитализма собственность и неодушевлённые предметы считаются более священными, чем жизнь, поэтому уничтожение живых существ и мира природы является законным и (по мнению слишком многих) этически приемлемым занятием, в то время как разрушение того, что используется для убийства животных и разграбления земли, считается незаконным, аморальным и даже «террористическим» действием. Владельцы норковых ферм — добропорядочные граждане, но те, кто выпускает их пленниц на волю до того, как им свернут шею, — экотеррористы. Права частной или корпоративной собственности на животных и землю защищены и имеют приоритет над нашим общим наследием — планетой и благополучием всех будущих поколений. Государство прибегает к драконовским мерам, принимая такие законы, как «Патриотический акт», но борцов за права животных и радикальных экологов обвиняют в использовании тактики запугивания. В средствах массовой информации, судах, законодательных органах и корпоративном дискурсе Фронт освобождения животных называют преступной силой, действующей незаконно, в то время как общество по большей части игнорирует незаконные действия корпораций и государства.

Поджог вивисекционной исследовательской лаборатории считается более отвратительным деянием, чем анальное поражение лис электрическим током или проведение тестов на полулетальную дозу, при которых в организм животных вводят промышленные химикаты до тех пор, пока половина из них не погибнет. Потеря одного здания считается более заслуживающей внимания, чем уничтожение тропических лесов или исчезновение видов. Критики жалуются на возможность физического насилия со стороны Фронта освобождения животных, но умолкают перед лицом реальности государственного терроризма, массовых убийств животных и разрушения окружающей среды в глобальном масштабе. Они порицают угрозы смертью, но никогда — смерть. Они осуждают давление активистов на эксплуататоров животных, но оправдывают насилие, совершаемое всякими головорезами непосредственно против этих активистов. В США полно антиправительственных группировок и групп ненависти, от неонацистов-ополченцев до правых христианских фанатиков, за которыми тянется длинный шлейф насилия, в том числе бомбардировка сотен людей в Оклахома-Сити; тем не менее государство позиционирует Фронт освобождения животных как более опасную «внутреннюю террористическую» угрозу, чем все остальные. В то время как «Аль-Каида» и различные террористические ячейки открыто угрожают новыми атаками на страну, ФБР задействует сотни агентов и растрачивает миллионы долларов на преследование активистов, спасающих кошек и собак. Тех, кто эксплуатирует людей, животных и природу, величают «учёными», «разработчиками» или «бизнесменами», а тех, кто осмеливается покушаться на собственность власть имущих, клеймят «террористами». Это игра в извращённую семантику, в которой те, кто монополизирует власть, монополизируют и смысл.

#цитаты@theungrievables д-ра Стивена Беста и Энтони Ночеллы из эссе “Behind the Mask: Uncovering the Animal Liberation Front” из антологии “Terrorists or Freedom Fighters? Reflections on the Liberation of Animals” (Lantern Books, 2004, pp. 48–49)