Фильм начинается с того, как дрессировщик ведёт Топси к камере. На заднем плане — толпы зрителей. Сначала Топси стоит одна, но позже её привязывают к столбу. Затем мы видим испуганную Топси в аппаратуре для экзекуции. Она смотрит в камеру, её правая нога беспокойно царапает землю; внезапно мы видим, как из-под её ног поднимается дым, постепенно окутывая её тело. Она наклоняется вперёд влево от экрана. Через десять секунд дым рассеивается. Топси лежит на земле, её тело дёргается ещё несколько секунд. Затем она замирает. Зритель имеет прямой обзор. Топси выставлена ​​напоказ, словно в цирке. Вопрос о том, имеет ли она право умереть в уединении, не поднимается.

В своих рассуждениях о смерти в документальном кино Вивиан Собчак утверждает, что смерть «спутывает все коды» репрезентации: «Мы никогда не “видим” смерть на экране и не понимаем её видимой стабильности или контуров. Вместо этого мы видим активность и остатки умирания. В то время как бытие может быть визуально представлено в его описании преднамеренного поведения (“обладание бытием”, конкретно воплощённое в действии, выраженном в видимом мире), небытие невидимо. Оно лежит за порогом видимости и репрезентации» (Carnal Thoughts: Embodiment and Moving Image Culture. University of California Press. 2004. 233). Всё, что могут видеть зрители фильма, — это действия, связанные с актом умирания. Падение Топси, её подёргивания, внезапный переход от движения к неподвижности — эти события делают её смерть, казалось бы, видимой, но сам момент смерти нельзя увидеть, его можно только зафиксировать, как произошедший. Собчак считает, что в нашей «высокотехнологичной культуре […] смерть стала восприниматься и пониматься как объективный “технический феномен” тела, а не как субъективный телесный опыт» (2004, 234). Удар электрическим током, нанесённый Топси, определённо является частью этого нового технического феномена смерти; он не только запечатлён на плёнке, но и способ её умерщвления подвержен влиянию нового изобретения современности. Для самой же Топси смерть, по словам Собчак, — это «субъективный телесный опыт» (2004, 234).

Лиза Картрайт пишет, что фильм Эдисона «документирует момент смерти слона», а также «общественное восхищение научными технологиями» и их способностью «определять ход жизни и смерти живых существ, даже таких физически и символически могущественных, как слон» (1995, 18): «“Казнь слона” демонстрирует общественную увлечённость казнью, а также что эта увлечённость была частью более широкого научного восхищения инструментализацией жизни и смерти. Зрители получали “научное” удовольствие от зрелища смерти, заключавшееся в наблюдении за точным моментом смерти и многократном изучении этого момента на плёнке» (1995, 42). Непосредственно до изобретения киноплёнки учёные начали экспериментировать с электрическим током, чтобы определить точное количество заряда, необходимое для мгновенной смерти. Эксперименты проводили на собаках, лошадях, кошках и одном орангутане, многие из которых умерли мучительной смертью. На случай, если Топси не умрёт сразу, ей давали морковь, смешанную с 460 г цианида калия, что привело бы к смерти мучительной и продолжительной. Публичная казнь Топси была призвана удовлетворить человеческое желание увидеть смерть воочию. Толпы людей пришли, чтобы увидеть наказание Топси и удостовериться в силе электрического тока, способного мгновенно убить крупное животное: «Полторы тысячи человек наблюдали за происходящим, затаив дыхание» (The New York World, 5.01.1903).

[2/3]