И в продолжение. Упрек в сторону обывателей – это на самом деле банальный ход. Любой фанатик в тоже время и романтик. А любой романтик недоволен человеческой природой. Ему хочется жить среди героев и святых. А вокруг одни мещане. И вот тут нас ждет сюрприз. И героизм, и святость – это некий кайрос, прикосновение к вечности, счастливое мгновенье. Бывает так, что он совпадает с завершением жизненного пути героя, бросившегося на амбразуру или отданного на съедение зверям на арене ипподрома. А бывает так, что тебе после твоего подвига еще жить и жить. И изучение жизнеописаний тех же святых показывает, что они из состояния святости постоянно выпадали, чтобы вновь, конечно, к нему вернуться. Не обязательно грешили, но тоже отвлекались на повседневность и испытывали состояние богооставленности. Почитайте письма св. Григория Богослова, или дневники Иоанна Кронштадтского, полистайте воспоминания про свт. Филарета (Дроздова)… И герой, приходя домой, начинает жить обычной жизнью. Вспомним наших ветеранов, тот пафос мирной жизни, которым был просто насыщен послевоенный Советский Союз. Война для них была кошмаром, который они пытались не вспоминать. И сейчас люди, пришедшие с СВО, пытаются не вдаваться в детали и вернуться к обычной жизни. Спросите у них, хотят ли они, чтобы их дети попали в «святые» окопы или они желают им жизни простых грешных обывателей? Один из главных мотиваторов тех мужиков, которые в возрасте за 30 идут туда добровольцами – это избавление собственных детей от перспективы будущей войны. Кстати, по этой логике самым лучшим состоянием для общества является не война или мир, а революция. Именно революция дала нам столько святых, сколько не дали все войны вместе взятые.