Если внимательно посмотреть на мартовскую повестку, становится видно, что она буквально собирала запрос на политическую силу, которая могла бы выступить против перегибов, запретов и нарастающего давления на нормальную жизнь.

Прежде всего, на рейтинги партий повлияла тема цифровых ограничений. Сбои мобильного интернета в Москве, разговоры о «белых списках», инициативы по борьбе с VPN, включая идеи фактически усложнить или удорожить доступ к международному трафику. Все это ударило по самому чувствительному нерву городской повседневности. Когда интернет из базовой среды жизни превращается в зону постоянных ограничений, растет раздражение не только у либералов, но и у вполне лояльного, умеренного избирателя. Люди хотят не революции, а привычных способов связи.

Второй важный блок – давление на бизнес. Идея о взносах бизнеса на нужды государства, разговоры о сокращении бюджетных расходов, новые сигналы о том, что частный сектор в любой момент может стать источником дополнительных изъятий, все это создает атмосферу тревоги в предпринимательской среде и вокруг нее. Сюда же ложатся истории об обращении активов в доход государства, будь то дело Александра Галицкого или более мелкие дела. Это не отдельные сюжеты, а общий сигнал: правила становятся менее предсказуемыми, а собственность – менее защищенной.

Третий фактор – история с рекламой в Telegram и YouTube. Отсрочка штрафов до конца года, которой добилась ФАС, стала очень важным политическим эпизодом. Потому что это пример, когда запретительная логика была хотя бы временно остановлена, а бизнес получил передышку. И в общественном восприятии именно этой действие закончилось с конкретным результатом.

Четвертый сюжет – растущая усталость от мобилизационно-запретительной логики вообще. Даже такие, казалось бы, частные вбросы, как идея шестидневной рабочей недели и двенадцатичасового рабочего дня, работают на общий фон тревоги. Люди начинают воспринимать происходящее как цепочку сигналов о том, что их жизнь будет становиться все более тяжелой, зарегулированной и несвободной. И в этот момент особенно востребованной оказывается риторика возвращения к нормальной жизни.

Так что связь между фоновой тревогой, падением рейтингов президента и ростом запроса на умиротворение, в марте была вызвана н е одним событием, а сложением нескольких линий в одну большую общественную эмоцию. Эта эмоция – усталость от перегибов, которые, похоже, «еще и не начинали». Простые догмы: интернет не должен исчезать, бизнес не должен жить в режиме постоянного страха, работа не должна превращаться в эксплуатацию – становятся темой политики.

На этом фоне старые партии смотрятся куда менее убедительно. КПРФ продолжает говорить с избирателем на языке привычного социального протеста, ЛДПР на языке патриотической мобилизации, но запрос сегодняшнего дня другой. Он про вменяемость, баланс и снижение тревоги, именно поэтому «Новые люди» сегодня усиливаются.