Прим. 12

На свежего Пелевина, который «Возвращение синей бороды», писать содержательную рецензию лень. Но несколько замечаний я себе позволю.

Я люблю закрывать в своей жизни круги. Во всяком случае, замечать их и думать, что случившееся преисполненно высоким смыслом. Конкретно сейчас Пелевин вернулся к своему герою писателю Голгофскому, которого я впервые узнал в «Искусстве легких касаний» — книге из 2019 года. Эта дата сейчас для меня звучит масштабнее, чем первое за 22 года чемпионство лондонского «Арсенала». Герой Голгофского — вот уж действительно вестник из прошлой жизни. Кто читал, тот оценит метафору.

Самое поразительное в «Возвращении» — это то, что она не создаёт ощущение фантасмагории. История Эпштейна и его острова, где и я бывал с кастрюлей солянки, которую варил для Трампа, вообще окутана таким количеством тайн и недомолвок, что, возможно, Пелевин реальную историю и описал. Ну, а что, представители британской элиты на острове переселялись в тела исторических кровопийц, чтобы убивать детей по заветам Кроули — вполне рабочая версия.

Отдельно хорошим словом отмечу вставную новеллу «Пирамида Авраама». Читаешь-читаешь, ой, тот самый Пелевин, этот текст мог быть написан в 1995 году! А потом — развязка, и… А что собственно «И?». Чем «Девятый сон Веры Павловны» 1991 года, в конце которого Москву заливает говном, лучше так называемого позднего Пелевина? А чем развязка «Миттельшпиля» не вызывающа? Ну, и так далее.

Гэги, которые запомнил:

Раз.
— Ну, есть же хорошие англичане.

— Если они такие хорошие, то пусть идут свергать Винздоров.

Два.
Станислав Болконский, председатель союза православных евреев в изгнании «Трусы и крест».

Три.
Голгофский был англофобом, а не антисемитом в том смысле, что на антисемитизм у него просто не оставалось времени.

Короче, тот, тот.

#простаков #примечания_на_кенотафе