И прошлая судьба русского богословия была для меня всегда историей творимой современности, в которой нужно было найти самого себя. Этим не нарушается историческое беспристрастие. Беспристрастие не есть безучастие, не есть равнодушие, не есть отказ от оценок. История есть истолкование событий, вскрытие их значения и смысла. Историк никогда не должен забывать, что изучает он и описывает творческую трагедию человеческой жизни. Не должен, ибо и не может. Беспредпосылочной история никогда не бывает и не будет...
Эти слова — моё интеллектуальное credo. Было время, меня даже называли историком, но этого я всегда стеснялся — у историка всё-таки должен быть диплом и опыт сидения в архивах. А я-то при реальном шансе пойти на истфак после школы решил попробовать свои силы в политологии. И вся моя «история» — это чтение и синтезирование фактов и идей на основе прочитанного.
Политологический диплом не определил моей судьбы — с ним на руках я пришёл в русскую журналистику. Но и в ней-то я тоже сразу занялся чем-то странным. Меня никогда не прельщала радость расследований на основе присланных в редакцию документов, я ненавидел брать интервью у разного рода «обеих сторон» и «экспертов». Мне нравилось разговаривать с людьми о прошлом, об их опыте бытования во времени. С «Последних 30» я, пусть не сплошь, но в самых высших своих журналистских достижениях занимался только этим — разговорами о прошедшем времени.
В этом смысле я никогда не считал себя полноценным журналистом. Так называемые журналисты кого-то постоянно выводили на свет, а я хотел, чтобы ускользающее прошлое со света не сгинуло, чтобы оно где-то осталось.
И под закат этой деятельности я узнал, как это называется в современной академической истории, — публичная история. История, которой занимаются непрофессиональные историки. Пусть так. Я — публичный историк.
Даже сейчас.
Все эти годы передо мной стоят эти слова Флоровского, которые я прочитал в студенчестве. Ни один мой лонгрид, ни одно интервью, ни один подкаст, ни одно видео не были мной сделаны без учёта этих слов. Что вы, ни одного текста в «Кенотафе» я не написал, не держа их эпиграфом перед собой.
Никогда и ни при каких обстоятельствах нельзя забывать, что тебе дано умение думать и складывать слова о пережитом только для этого — оплакать и воспеть творческую трагедию человеческой жизни.
#простаков #цитаты_на_кенотафе