Большая часть эпистолярного наследия Бенсона (особенно, множественные письма интимного характера и переписка с любовниками) была уничтожена его братом, оставшийся же архив, частично вошедший в двухтомную биографию, написанную иезуитом Сирилом Мартиндейлом, представлен в тщательно цензурированном виде. Поэтому многие интересные письма, в которых литература обсуждается в самых свободных терминах, изобилуют изъятиями. Но во втором томе его биографии сохранился интересный эпизод разговора с Робертом Хитченсом, который дружил с Уайльдом и его любовником, лордом Альфредом Дугласом (дружбой с которым Бенсон гордился до конца жизни, ничуть не стесняясь того, что священнику как-то не пристало). Хитченс очень лестно отзывался о русской литературе, но разговор шёл почти исключительно о Толстом, и о том, что «он всё таки был искренен, несмотря на его отлучение от церкви». К персонажу Долгоровского мы ещё вернёмся, там есть неочевидные параллели с другими научно-фантастическими текстами.

С этим отступлением так и не рассказал о финале романа. Он заканчивается в долине Мегиддо, более известной благодаря своему греческому названию, упоминаемому в Апокалипсисе Иоанна, Армагеддон. Бенсон решает блеснуть своими знаниями в области оккультной эсхатологии, вставив описание чёрного неба над освещёнными будто исходящим от самой земли свечением городами, и красного света, которым всё впоследствии заливает перед тем, как «волор», на котором находится Фельсенбург собственной персоной, затмевает чёрной тенью Назарет, который уничтожается немецкими бомбами.

А теперь, внимание, трое последних пап римских – Бенедикт, Франциск и Лев XIV – лестно отзывались о книге Бенсона и даже называли роман пророческим. Отчасти, это стоит рассматривать как дипломатический жест, конечно. Но это не делает ситуацию менее комичной, особенно, если учесть то, в какой среде роман создавался. Вот об этой среде мы напишем завтра.