𝒯𝐸𝑅𝑅𝒜 𝒫𝓈𝓎𝒩𝑒𝓉

Аутистический синтаксис как обратное использование психического органного пункта

«Тело думает», — пишет Чивитарезе, постулируя «сновидение в теле» — не интенциональное и не сознательное, но уже представляющее собой первое движение осознавания, диалог между позами в игре зрительных, обонятельных, тактильных, слуховых и проприоцептивных ощущений.

Поэтому проблема недоступного бессознательного, по-видимому, выходит за пределы психопатологии в привычном смысле: часть нашего поведения и всё относящееся к сфере проксемики — жесты, мимика, позы и манеры действия — вероятно, уходит корнями в ту часть нас, которую называют имплицитной памятью и которую Мауро Манча возводит к примитивной психофизиологической самости.


#Чивитарезе #тело

⚡️⚡️⚡️

ФРАКТАЛЫ, БИОН И РЕШЕТКА

Фрактальная структура — одна из трех составляющих мышления Биона.

Чивитарезе прямо говорит о фрактальной структуре в своём анализе Решётки. Именно в ней эта фрактальная структура на каждом уровне воспроизводит сложность целого, начиная с базовой структуры — селективной мембраны психики, мысли, которая встаёт между стимулом и действием.

Та же структура бинарной пары, разделённой/соединённой чертой, обнаруживается в Решётке как целом, понимаемом как контактный барьер, который разделяет и соединяет; она же присутствует во вторичных фильтрах — строках и столбцах — и в фильтрах третьего порядка, самих линиях, вырезающих ячейки. Чивитарезе рассматривает косые черты как полупроницаемые барьеры, или контактные барьеры, одновременно разделяющие и вновь соединяющие два диалектически противоположных понятия.

Именно эта бинарная пара, получаемая при выборе любых двух элементов Решётки, разделённых цезурой косой черты, представляет отношения мать–ребёнок в их структуре и функционировании. И, разумеется, исходной точкой Биона были отношения аналитик–пациент, A/P.

Эти отношения представлены двумя осями: горизонтальной, где располагается использование мыслей — следовательно, аналитик и эдипова функция; и вертикальной, представляющей пациента и развитие мыслей.

Таким образом, Решётка становится моделью отношений, позволяющей представить работу механизма контейнер/контейнируемое, который регулирует переход из ячейки в ячейку на всех уровнях и выражением которого является альфа-функция.

Для Чивитарезе именно в этой структурной настойчивости, изображённой в Решётке, вновь обнаруживается двойственность — групповость, — образуемая каждой психикой.

Таким образом, Чивитарезе использует образ фрактала как метафору, помогающую визуально понять структуру и динамику бионовской теории, где каждый элемент воспроизводит в себе сложность всей теории и связан со всем остальным.

Но, похоже, фрактальная структура — нечто большее, чем метафора: она представляет внутреннюю организацию бионовской парадигмы, нечто вроде бейтсоновской «структуры, которая соединяет», придающей всей парадигме базовое единство, основанное на красоте.

Фрактальный элемент, показывающий одну и ту же структуру на каждом масштабе и на каждом уровне повторяющий базовые отношения аналитик/пациент, мать/ребёнок, вновь возвращает нас к эстетическому аспекту бионовской парадигмы.

Наиболее абстрактную форму этих отношений представляет модель контейнер/контейнируемое, однако она укоренена в биологии, порождающей жизнь и с самого начала делающей возможными эмоциональный рост и развитие процессов мышления — или их инволюцию, когда начинает господствовать зависть и отношения K и контейнер/контейнируемое приобретают негативный характер.

Табак де Бианчеди (1987) описывает сущность контейнера/контейнируемого в головокружительной формулировке:

Она исходит из тела, точнее — из тел в соединении: рот и сосок, мать и ребёнок, влагалище и пенис; при благоприятной среде они порождают зачатие и рост. Она развивается в направлении психики, где предвосхищения соединяются с реализациями, эмоции — с их пониманием, слова — со значениями. Она распространяется на группу — малую и большую, распространяется на науку, религию, искусство, на историю бытия во всей бесконечности возможных связей и реализаций.

Таким образом, фрактальная структура делает бионовскую теорию совершенно отличной от фройдовской и вообще от теории любого другого психоаналитика. Фройдовскую теорию, несмотря на некоторые ограничения, можно представить с помощью археологической метафоры: она разворачивается в нескольких наложенных друг на друга слоях, из которых одну часть можно принять, а другую отвергнуть — например, сохранить структурную модель и отказаться от первой топики.

Что касается кляйнианских теорий, к ним применимо сказанное самим Бионом на одном семинаре: они «очень похожи на грех: все против них, но все тайно ими занимаются».

Иными словами, кляйнианские теории часто проникают в теоретические системы, то же относится и к Биону.

Согласитесь, красиво...

#Бион #Решетка

⭐️⭐️ Завтра мы начинаем
⭐️⭐️ читать последнюю книгу Томаса Огдена (см. закреп). Что мне у него нравится - всегда обращение к практике!

Уже в 1 главе - 5 клинических виньеток!

Делимся одной из них -

Крысы в металлической клетке
Мистер Т., мужчина за тридцать, пришёл на свою понедельничную сессию на четвёртом году анализа совершенно побледневшим.

Голос его дрожал, когда он рассказывал, что в его доме завелись крысы. Он уже вызвал специалиста по борьбе с вредителями, который расставил ловушки и заделал отверстия в местах, где, по его мнению, крысы проникали в дом.

Несмотря на ловушки и другие меры, мистер Т. всё ещё слышал, как крысы шуршат в потолке и стенах его спальни.
Он говорил с сильным напором, пытаясь рассказать всю историю сразу.

Он сказал:

«Я боюсь, что крысы залезут ко мне в кровать, пока я сплю, и укусят меня. Это как крысы в металлической маске из “1984”».

Я сказал ему:

«Вы не просто боитесь — вы в ужасе».

После этих слов мистер Т. успокоился и некоторое время молчал. Мою реплику можно было бы назвать эмпатической или выражающей понимание, но я переживал её иначе. Она отражала моё узнавание того, кем был пациент в тот момент.

Моё узнавание передавало ему, что я знаю его на глубоком уровне; следовательно, он не один.
Я упоминаю этот момент анализа потому, что он столь непосредственно связан с узнаванием того, кем был пациент в критический момент анализа.

Быть испуганным — это состояние, в котором нечто ощущается опасным и угрожающим; быть в ужасе — состояние потрясённости и паралича, беспомощности младенца перед лицом неминуемого изнасилования ядра самости.

Моё высказывание было онтологическим в том смысле, что для него наибольшую ценность имело чувство, что его узнали; это делало его менее одиноким.


Присоединяйтесь - подумаем вместе!

Еще один must have
https://youtube.com/watch?v=whvdghXw9IY

ЕЩЕ РАЗ О БЕССОЗНАТЕЛЬНОМ СПЕЦИАЛИСТА

Базовая структура личности обсессивно-компульсивного типа, безусловно, не редкость среди терапевтов и аналитиков. Я не убеждён, что такая структура преобладает у нас, но неформальные наблюдения подсказывают, что она, вероятно, встречается среди нас по крайней мере не реже, чем в общей популяции нашей культуры, которая высоко вознаграждает такие обсессивно-компульсивные черты, как упорядоченность, соревновательность, интеллектуализация и т. п.

Хорошо известно, что одним из главных защитных механизмов обсессивно-компульсивной личности является реактивное образование. Поэтому не должно удивлять, если у значительного числа психотерапевтов и психоаналитиков выбор профессии частично основан на реактивном образовании против бессознательных желаний, прямо противоположных сознательному стремлению, господствующему в их ежедневной работе. Иными словами, как нас не удивило бы, если бы в ходе собственного анализа хирург обнаружил мощные и прежде глубоко вытесненные желания физически расчленять других людей, так мы должны быть готовы обнаруживать у немалого числа тех, кто избрал профессию лечения психических заболеваний, столь же сильные и долго вытесненные желания расчленять структуру личности других людей.

Продолжая эту — признаю, гипотетическую — линию рассуждений, можно понять, что в учебных анализах людей, выбравших психотерапию или психоанализ как профессию, анализанд сталкивается с огромным сопротивлением распознаванию в себе подобных желаний — желаний свести других людей с ума, — поскольку они столь прямо противоречат его подлинному и сильному интересу помогать в преодолении психических расстройств. Поэтому подобные бессознательные желания — иначе говоря, такая черта личности — вполне могут ускользать от обнаружения и полноценной проработки в учебном анализе; и выбор профессии может так и не раскрыться как часть борьбы анализанда против собственных бессознательных желаний способствовать дезинтеграции личности других людей.

Думаю, всё это точнее всего можно описать так: желания свести другого человека с ума являются частью безгранично разнообразной конфигурации личности эмоционально здоровых людей; выбор профессии терапевта или аналитика позволяет предположить, что по крайней мере в некоторых случаях, особенно при обсессивно-компульсивной структуре личности, человек борется с бессознательными желаниями этого типа, более сильными, чем в среднем; и, наконец, именно потому, что терапевты и аналитики посвятили свою жизненную работу облегчению психических заболеваний, им особенно трудно позволить себе признать наличие в себе этих качественно нормальных желаний.

Столь многие из нас обнаруживают устойчивую готовность считать тот или иной тип функционального психического расстройства — или того или иного конкретного пациента — «неизлечимым», несмотря на накопившиеся к настоящему времени убедительные клинические данные обратного, что приходится задуматься: не маскирует ли эта склонность занимать ненаучно «безнадёжную» позицию бессознательную заинтересованность в том, чтобы удерживать этих конкретных пациентов в их болезни. Поднимая этот вопрос, я вовсе не хочу преуменьшить огромные трудности, стоящие на пути выздоровления многих психиатрических пациентов; напротив, именно мой непосредственный опыт столкновения с этими трудностями в работе с хронически психотическими пациентами заставляет меня считать особенно важным привносить в эту сложнейшую задачу как можно меньше дополнительных осложняющих факторов с нашей собственной стороны.

📝 Если читать клинические описания Фройда непредвзято, нельзя не заметить ситуации, когда он стремился продемонстрировать или доказать собственные теории.

Пациентов, не соглашавшихся с ним, всегда можно было обвинить в сопротивлении. А продолжающееся давление на пациента он мог оправдывать предполагаемой необходимостью преодолеть это сопротивление. В конце концов аналитик всегда мог оказаться прав. Или, по крайней мере, Фройд мог считать себя правым всякий раз, когда считал нужным. Это и по сей день остаётся серьёзной опасностью аналитической практики.

Думаю, сегодня такое происходит реже, однако, когда происходит, должны существовать способы, позволяющие пациенту быть услышанным лучше.

К сожалению, многие аналитики, подобно Фройду, как будто считают свою позицию защищённой уверенностью в собственной правоте. Дополнительной защитой служит множество способов интерпретировать сопротивление, тем самым отводя от себя возможность оказаться неправым.

Я думаю, существует множество путей попасть в ловушку чрезмерной уверенности в нашем предполагаемом понимании другого. Признаем это: аналитики и терапевты становятся экспертами по построению связей. Мы способны связать почти что угодно почти с чем угодно! И всегда можем призвать теорию в поддержку таких связей, какими бы дикими они ни были.

Если что-то не вполне укладывается, можно предположить, что пациент использует именно те формы защитного мышления, которые лучше всего соответствуют нашему способу смотреть на ситуацию. Например:

➖ Если мы хотим считать истинным противоположное тому, что говорит пациент, мы можем мыслить в терминах обращения в противоположность.

➖ Если мы хотим рассматривать проблему как находящуюся «здесь», а не «там», можно предположить, что пациент использует проекцию или смещение.

➖ Если вопрос, на котором мы хотим сосредоточиться, пациент не затрагивает, можно говорить об избегании.

➖ Если пациент атакует нас в связи с чем-то, что вызывает у нас дискомфорт, особенно если это задевает неприятную правду о нас самих, можно назвать это переносом или проективной идентификацией.

➖ Если мы хотим установить временную связь, но она противоречит фактической последовательности событий, можно сослаться на вневременность бессознательного.

➖ А если пациент настаивает, что проводимая нами связь ему не подходит, можно обратиться к понятиям отрицания, расщепления и т. д.

Фактически теорию можно использовать почти как угодно. И всё же неизбежно будут моменты, когда мы ошибаемся, иногда серьёзно. Конечно, мы стараемся этого не делать, и лучше не понимать пациента неправильно.

Но если наш стиль работы основан на чрезмерной уверенности, ошибка аналитика становится для пациента реальной проблемой, особенно если аналитик не хочет или не способен её признать.

📚 Новая оптика для психоаналитической практики

Что, если часть происходящего на сессии невозможно понять, рассматривая аналитика и пациента только как две отдельные психики?

Теория психоаналитического поля предлагает другой взгляд: увидеть аналитическую ситуацию как живое эмоциональное пространство, которое создаётся между аналитиком и пациентом и влияет на то, что чувствуется, думается, снится и становится возможным для понимания.

📢 Приглашаю в группу чтения книги Джузеппе Чивитарезе Psychoanalytic Field Theory: A Contemporary Introduction (2022) — на русском языке.

Эта группа для тех, кто хочет расширить свою практику, добавить новую оптику в профессиональное мышление и глубже понимать тонкие процессы аналитической встречи.

Будем читать, обсуждать и связывать идеи Чивитарезе с клиническим опытом — без спешки, но с вниманием к тому, как теория действительно меняет взгляд на практику.

📅 Каждый понедельник
⏲️ 14:00–15:00 МСК

Условия участия и регистрация

Если вам хочется видеть в аналитической ситуации больше, чем привычные концепции позволяют заметить, — присоединяйтесь.

🎁 Бонус для всех подписчиков — перевод первой главы книги на русский язык.

🔥🔥🔥🔥

Винникотт написал Биону не одно, а пять известных писем: 22 января 1951, 7 октября 1955, 17 ноября 1960, 16 ноября 1961 и 5 октября 1967 года. Это подтверждает хронологическая библиография Collected Works of D. W. Winnicott.

Самое знаменитое письмо от 7 октября 1955 года — оно написано через два дня после доклада Биона Differentiation of the Psychotic from the Non-Psychotic Personalities.

В нём Винникотт подробно разбирает клинический материал Биона, спорит с его трактовкой пациента и одновременно довольно резко говорит о влиянии группы Мелани Кляйн на Биона.

Один из центральных моментов письма — Винникотт считает, что клинический материал Биона буквально «cried out for an interpretation about communication» — «требовал интерпретации, связанной с коммуникацией».

Он берет эпизод, где пациент двигается на кушетке и говорит, что ему следовало позвонить матери, и предполагает, что пациент сообщал аналитику о своей неспособности установить коммуникацию.

Но есть ещё одно особенно интересное письмо — 5 октября 1967 года, посвящённое знаменитой формуле Биона «без памяти и желания».

В этом письме Винникотт говорит, что вместо desire («желание») ему ближе слово intention («намерение»), поскольку аналитическая ситуация для него не может быть на 100% субъективной.

С фотографией писем - вот такая история. В Wellcome Collection хранится архив Винникотта, и в папке PP/DWW/B/A/2 — Correspondence: alphabetical sequence Ba–Bl прямо указан W. R. Bion среди корреспондентов.

Но эта папка закрыта: в каталоге стоит Restricted until 1 January 2069, а сейчас статус — “Can’t be requested”. Кроме того, права на копирование и публикацию архива сохраняет Winnicott Trust.

🎨🎨🎨🎨Уже в следующий
🎨🎨🎨🎨вторник
🎨🎨🎨🎨начинаем читать
🎨🎨🎨🎨(см. закреп)

Я прошёл через долгий период, когда интерпретировал всё, что только можно было интерпретировать, и чувствовал себя ужасно, если не находил ничего; набрасывался на что-то просто потому, что обнаруживал возможность выразить это словами.

Я прошёл через всё это и, как и многие знакомые мне коллеги, понял, что в некоторых случаях это совершенно не работает.

Балинт писал об этом, затем писали и другие; за последние сорок лет многое было сказано о молчаливых часах и длительных периодах зависимости. С тех пор как я это понял, мне пришлось иметь дело со множеством долгих молчаливых фаз в анализе, и чрезвычайно трудно знать, когда это потерянное время, а когда — очень продуктивный процесс; тем не менее теперь я люблю изучать именно это.

Сегодня днём пациент, который уже приближается к завершению анализа, принёс мне сновидение, и внезапно я увидел впереди решение того, к чему он идёт, и выдал ему свою идею о том, где он находится.

Он был настолько недоволен тем, что сновидение, принесённое им вместе с его собственными значениями, было обработано мною таким образом! Он был совершенно зол на меня и полностью отчаялся и сказал:

«Когда вы уже научитесь?»

Если я был прав, то лишил его возможности быть творческим — принести это снова на следующей встрече и ещё через одну; если же я был неправ, то прервал его движение к важному пониманию через это сновидение. Тогда он мог вынести лишь столько, сколько мог.

В конце концов мы это пережили, потому что я уже делал такое раньше. Он сказал:

«Вообще-то сегодня у меня был очень хороший день, но есть только одна вещь, которая его портит. Сегодня вечером я буду тревожиться за вас, потому что вы будете думать, какой же вы отвратительный аналитик».

Во всяком случае, в анализе происходит очень многое, если перед вами не просто обычный психоневротический случай.

В супервизионной группе Селии Корбивчер освободилось одно место

Селия Фикс Корбивчер — известный бразильский психоаналитик, представитель постбионианского направления, автор концепции аутистических трансформаций.

На русском языке издана её книга «Аутистические трансформации. Теория Биона и аутистические феномены».

А 16 ноября в серии The Routledge Wilfred R. Bion Studies Book Series выходит новая книга Селии Корбивчер:
Unintegrated Transformations:
Bion and the Language of the Primordial Mind

➖ Сейчас появилась возможность присоединиться к её супервизионной группе.
Работа проходит с переводчиком.

Для психоаналитиков и психотерапевтов, которым близки идеи Биона и современная постбионианская клиническая мысль.

Вся информация и запись:
@PSYNETERRA

Знакомо?

#пятничный_мем

ЦЕНА ОТВЕТА

Готовясь ко встречи группы "SOS" (supervision of supervision ) нашла вот такой случай тридцатилетней давности.

Одна кандидатка подготовила отчёт о своём случае для окончания обучения (и, в конечном счёте, для сертификации Американской психоаналитической ассоциацией) и показала его своему супервизору.

Супервизор обратил внимание, что кандидатка включила обмен репликами между собой и пациентом в последний час анализа, завершившегося успешным окончанием. Супервизор отметил, что в этом обмене аналитик отвечает на вопрос пациента, хотя кандидатка прекрасно знала, что вопросы пациентов лучше обрабатывать посредством интерпретации.

Кандидатка ответила, что за годы работы с пациентом именно этот вопрос был хорошо проанализирован и многократно прорабатывался. Однако в контексте последнего часа и под давлением настойчивости пациента и его разумных доводов

“В конце концов, — говорил пациент, — это последний час и последний раз, когда мы можем вернуться к этой теме”, - кандидатка дала ответ.

Вопрос касался произведения искусства, которым пациент часто восхищался и о котором неоднократно спрашивал; сам вопрос в разные годы имел множество значений.

В последний час пациент просто спросил:

“Где вы купили эту статуэтку?”

Когда аналитик ответила, что купила её в Сингапуре, пациент почувствовал облегчение и прояснение, сказав, что и он надеется путешествовать теперь, когда завершает анализ, чувствуя себя и богаче, и смелее.

Аналитику этот обмен показался значимым, и супервизор также счёл его достаточно важным, чтобы оставить эпизод в отчёте, даже если тот будет представлен для сертификации.

Исход оказался неудачным. Кандидатка успешно окончила институт, но получила отказ в сертификации; особое внимание было обращено именно на этот эпизод последней сессии, где на вопрос ответили, а не проанализировали...

Что думаете?

Чем больше мы изучаем психоаналитические теории, тем сильнее склонны воображать, что присоединяемся к cognoscenti — кругу тех, кто «знает». Такое чувство знания приносит множество предполагаемых преимуществ. Оно словно защищает нас от дискомфорта незнания и связанного с ним чувства бессилия. Поэтому чем увереннее мы овладеваем направляющими нас теориями, тем сильнее может становиться убеждение, что эти теории можно просто применять в работе психоаналитика.

К сожалению, применяя теории к людям, пришедшим за помощью, мы нередко переносим на них некое заранее предполагаемое понимание, «собранное» где-то ещё. Возникает иная и почти не признаваемая форма переноса — перенос со стороны аналитика. Тогда мы интерпретируем из усвоенной в обучении установки психики. Вместо того чтобы подходить к каждому пациенту с открытой психикой, мы видим его через собственное мышление и обоснования того аналитического направления, в котором чувствуем наибольшую опору.

И здесь необходимо помнить предостережение Карла Поппера: мы можем

«отводить взгляд и не видеть того, что способно представлять опасность для наших любимых теорий»

Увы, анализ слишком часто практикуют люди, чья психика оказалась заключена в рамки их обучения и приверженности предпочитаемым теориям. Поэтому сравнение психоанализа с религией возникло не на пустом месте.

Хотя аналитики обычно относятся к религии как к утешению для неуверенных людей и для тех, кто любит, когда им говорят, как жить и кем быть, сами аналитики тоже могут попадать в эту динамику. Их собственные убеждённости также отделяют их и единомышленников от людей, которые мыслят иначе.

Как и в религии, любое притязание на обладание «истиной» становится разобщающим. Поэтому тех, кто не разделяет предпочитаемую версию истины, сторонники этой версии часто воспринимают как ошибающихся или как стоящих ниже в иерархии знания, чем те, кто воображает, будто в значительной степени ею овладел.

Многие люди ищут какую-либо уверенность, которая поддержит их в мире, постоянно сталкивающем с неопределённостью. Кто-то обращается к религии. Кто-то ищет гуру или наставника. Некоторые ищут аналитика, который, как кажется, способен более уверенно, чем другие, предложить способы понимания себя и отношений с окружающими; и нет недостатка в аналитиках, готовых удовлетворять часть этой потребности в уверенности.

Некоторые аналитики поразительно уверенно заявляют, что понимают пациентов, и столь же уверенно применяют в клинической практике руководящие ими теории.
К сожалению, аналитическая практика, основанная на такой уверенности, неизбежно становится самоисполняющейся и внешне самооправдывающейся. Всегда можно прочитать пациента, окружающую жизнь, произведения искусства или литературу через идеи, усвоенные во время обучения этой уверенности.

Значительная часть подобного может быть ничем иным, как «диким» анализом — связыванием жизни с теорией только потому, что это легко сделать. И это может быть чрезвычайно соблазнительно.

ТОМАС ОГДЕН: ЧТЕНИЕ В ПРОФЕССИОНАЛЬНОМ КРУГУ

С 21 сентября открываем новую группу для коллег, которым важно не просто знакомиться с психоаналитическими текстами, а думать вместе с ними.

В центре внимания — одна из последних работ Томаса Огдена:
What Alive Means: Psychoanalytic Explorations

Это не лекционный курс и не пересказ книги.

Это пространство внимательного чтения, профессионального диалога и совместного размышления о том, что происходит между аналитиком и пациентом, как рождается психоаналитическое мышление и каким образом текст становится частью собственной клинической практики.

Мы будем двигаться по книге последовательно, задерживаясь там, где возникают вопросы, сомнения, ассоциации и новые способы понимания.

Группа подойдёт тем, кто ценит:

— глубину вместо скорости;

— обсуждение вместо готовых интерпретаций;

— живое клиническое мышление вместо формального усвоения теории;

— возможность слышать разные профессиональные позиции;

— регулярное присутствие в кругу коллег, для которых психоанализ остаётся областью исследования.

Особое внимание будет уделяться тому, как идеи Огдена могут быть услышаны в реальной аналитической работе.

📚 Текст предоставляется на русском языке.

📅 Встречи проходят еженедельно по средам.

⏲️ 18:30–19:30 МСК


Количество мест в группе ограничено форматом совместной работы.

Стоимость и условия участия

Присоединяйтесь

Ко дню рождения Биона - 7 глава из книги Хиншелвуда "Бион как клиницист" (2024)

➖Сегодня день рождения Уилфреда Биона!

Одна из его анализандов, Фрэнсис Тастин, писала о своем анализе в 1960-е годы:

«Он провоцировал меня думать самой — иметь собственный ум. Он делал это, задавая вызывающие вопросы и делая неожиданные замечания, а не навязывая жесткую интерпретативную схему тому, что я говорила и делала. Благодаря этому он заставлял меня размышлять о том, что со мной происходило, в моих собственных терминах».
(Tustin, 1981, p. 176)

🔥ДВЕ ОПТИКИ

Один взгляд на психоанализ делает акцент на правильной процедуре; другой в большей степени открыт процессу, который исходит от самого пациента. По моему мнению, именно во втором случае мы наиболее отчётливо видим свидетельства бессознательного поиска пациентом того, что ему необходимо; причём это порой оказывается совсем не тем, чего аналитик ожидал или что пытался предложить.

Есть и другая загадка, которую, как мне кажется, стоит обдумать: все мы убеждены, что следуем за пациентом, однако на практике занимаем весьма разные позиции по отношению к психоаналитическому процессу.

Конечно, сосредоточенность на процедуре имеет свои преимущества: она даёт аналитику большее ощущение знания того, что следует делать и каким надлежащим правилам следовать. Она также облегчает преподавание психоанализа и позволяет яснее отличать его от других форм терапии.

Обычно признаётся и то, что всем аналитикам необходима основательная подготовка в процедурах классического анализа.

Но если процедурной стороне этой диалектики отдать чрезмерный приоритет, она может заслонить другие важные аспекты психоаналитического процесса.

По моему мнению, и процедура, и процесс являются необходимыми сторонами любого анализа — подобно тому как растущему ребёнку необходимо встретиться с функциями отцовства, которых одно лишь материнство предоставить не может.