я просыпаюсь в стамбуле с видом на аэропорт в 5:30 утра и иду есть прощальный турецкий завтрак. просыпаюсь в измире с видом на мечеть и узкие плиточные улочки. просыпаюсь в анталье, где воздух плавится от жары и влаги. просыпаюсь в черногории в маленькой комнате с голубыми стенами с видом на зеленые холмы. просыпаюсь в белграде с мансардными окнами на крыше, в которые видно только небо. просыпаюсь в питере, д о м а, в тишине. в истоме и усталости. просыпаюсь здесь с мыслью, что меньше чем через неделю снова отсюда уеду. просыпаюсь с ощущением того, что запас слов почему-то не истрачен, они льются наружу. а хотелось бы помолчать.

в самолете белград–стамбул турецкая женщина дает мне конфету. в аэропорту стамбула сижу на полу. трачу последние 30 евро на сувениры. в самолете до петербург читаю «слушай песнь ветра» мураками. в самолете из белграда пытаюсь заплакать. в самолете анталья–подгорица вижу так много, что хочется зажмуриться. в пулково после восточно-европейского карнавала тотальная тишина и лиминальность. я не знаю, сколько мне лет, я не знаю, какой сегодня день недели. «в конце концов, тексты пишутся не для самоисцеления, а только ради слабой попытки на этом пути».

это слишком индивидуальный опыт, слишком сильный — что касается этого месяца, что касается последнего полугода. скорее такой, из-за которого хочется осмыслить на дистанции, отдалиться. будто бы ты звенящий и беззащитный в такие моменты — с каждым разом. от чего парадоксально смеешься громче всех. кажется, что мир слышится и ощущается иначе. кажется, что если столько чувствовать, то это в тебя не вместится. неужели сердце такое большое? всегда украдкой страшно, что это не поместится, что это чересчур много, слишком хрупко и слишком пóлно. но ещё страшнее не уметь передать словами.

обещание себе, что я всегда буду искать это, за любым горизонтом. и готовность пройти по этой нити столько раз, сколько нужно, чтобы мы снова встретились в нной точке на карте мира.

::*когда верхушки нашего неба сомкнуться, у моего дома будет крыша