Лицо в трещинах —
старость дала пощечину,
кашель красит салфетки в алый.
Кто-то лысый
гнилой и сморщенный
смотрит из зеркала в ванной.

Щеки впалые,
возраст их лихо порезал;
не плоть — а ошмётки женщины.
Боль жрёт грудь,
я состою из протезов,
морщин, сожаления и
проплешин.

Боже,
вот бы мне снова не было тридцати!
Разум ясен и голос тверд,
моя кожа — гладь,
хоть на полдня бы в молодость погостить —
я бы все отдала,
только нечего отдавать.

Если б только могла —
не прожгла бы себя, как дура,
в ту же секунду бросила бы табак,
не глатала бы кофе, не лезла в литературу
и проверялась бы каждый февраль на рак.

Смерть приходит и привкус крови во рту —
невкусно,
я лежу комочком в её горсти
закрываю глаза от страха,
бурлит безумство,
открываю и
Боже,
мне нет еще тридцати.

И голос с отливом меди,
горяч и звонок — и целая жизнь для кофе и литературы,
улыбка ехидна и вдох мой легок
и пара минут свободы —
пойдем покурим?