ты можешь пилить меня — буду я тих,
взорвешься — останусь я нежен,
но если стихов не похвалишь моих,
запомни — развод неизбежен.
Post #132
116
кусочек чего-то, что я вряд ли закончу.
резкий звук колокольчика, иголками впившийся в фибры тлеющего восплаенного разума, мигом вывел бутхилла из полудремы — в этом помещении колокольчик звучал несколько раз в день во всех комнатах без исключений. как и во многих лечебницах, дни пациентов были довольно тщательно расписаны:
подъем-завтрак-обед-работы-ужин-сон. или подъем-завтрак-работы-сон-обед-работы-ужин? бутхилл уже точно и не помнил. судя по положению солнца в зарешетенном окне — сейчас обед. слава богу, он хотя бы здравый смысл не растерял — ну, минимальный.
меню на сегодняшний, слабым слоем иссохшей краски на желтоватом листе, — картофельный пирог, гороховый пуддинг и бледный чай. блюда не внушали доверия — картофельный пирог разваливался на глазах, гороховый пудинг был похож на коровий навоз, а чай на воды сточной канализации.
желудок бутхилла жалко булькнул, когда он представлял, как же заставить себя это проглотить. но рядом подсели, плечами касаясь по неосторожности его плеч.
чужой поднос громко стукнул о металлический стол — приборы загремели, отдаваясь в костях, а чай чуть не пролился. незванная компания обернулась в его сторону странным голубиным интересом.
— меня зовут генти. у тебя тоже шизофрения?
бутхилл было открыл рот, чтобы ответить — что ему даже такое слово неведомо, но молодой человек его сразу же перебил, продолжая говорить. голос его, по видимому, был криклив и наполнен басистым тоном, это бутхилл понял хотя бы по абсолютному отсутствию такта и стеснения странного постояльца.
— я подозреваю, что у меня глисты. ну или горячка. и может немного расслоения личности. бешенство? ты будешь свой пуддинг?
юноша, тонкий, как бумага, красновласый и изумрудноокий, протянул тоскливую ладонь в сторону его порции и перетащил её на свой поднос, не дожидаясь разрешения. бутхилл невзначай заметил, как содрогнулось чужое запястье, будто бы поднять тарелку полную еды — невероятно тяжелое занятие.
— доктор сказал, чтобы выздороветь нужно больше есть, но если больше есть, то червяки внутри тоже будут больше есть! но доктор знает лучше, разве не так?
бутхилл был слишком вымотан, чтобы хоть как-то реагировать на странность своего собеседника — к тому же, кто тут не странный? это даже вполне себе нормальное поведение для такого заведения.
— кто твой доктор? — он решил вежливо поддержать беседу, отодвигая поднос подальше, лишь бы смрад недоваренной еды не задевал его ноздри.
— доктор рацио, конечно, он тут самый компетентный. что тут, что в институте. у меня кузен как-то опорожнялся червями, то еще зрелише.
— в институте? — решил попробовать он, — ты знал его раньше?
кажется, он начал привыкать к темпу беседы этого странного персонажа, потому как этот «генти» был не в силах связать предложения воедино, словно каждую крупицу вменяемости ему приходилось выдирать из себя пинцетом.
— когда был в здравом уме – ходил к нему на лекции в одной медицинской конторе.
бутхилл поднял брови — неужели аргенти немногим младше доктора? да, он определенно выглядел потрепаннее, чем типичный пациент этого госпиталя, но всё равно как-то не верилось. хотя сколько доктору – 35 от силы?
— вы одного возраста?
— нет, я моложе на восемь-семь-пять-или-десять лет. умный очень, был. а от большого ума одни проблемы – вот, теперь питаюсь горохом и водянистым чаем. могло быть хуже.
странным образом, аргенти не выглядит грустным по этому поводу, а скорее покорными смиренным, будто другой дизни и не знает. на его месте бутхилл был бы немножко опечаленным своей судьбой, хотя кто он такой, чтобы так говорить?
— не расскажешь поподробнее?
— мы, было дело, пищали от восторга, узнав как поставить пиявку страдающему пациенту: доктор держался себя. и своего друга с юридического института. почему-то нас не учили как лечить червей, что едят тебя изнутри, хм... или учили? уже не припомню.
резкий звук колокольчика, иголками впившийся в фибры тлеющего восплаенного разума, мигом вывел бутхилла из полудремы — в этом помещении колокольчик звучал несколько раз в день во всех комнатах без исключений. как и во многих лечебницах, дни пациентов были довольно тщательно расписаны:
подъем-завтрак-обед-работы-ужин-сон. или подъем-завтрак-работы-сон-обед-работы-ужин? бутхилл уже точно и не помнил. судя по положению солнца в зарешетенном окне — сейчас обед. слава богу, он хотя бы здравый смысл не растерял — ну, минимальный.
меню на сегодняшний, слабым слоем иссохшей краски на желтоватом листе, — картофельный пирог, гороховый пуддинг и бледный чай. блюда не внушали доверия — картофельный пирог разваливался на глазах, гороховый пудинг был похож на коровий навоз, а чай на воды сточной канализации.
желудок бутхилла жалко булькнул, когда он представлял, как же заставить себя это проглотить. но рядом подсели, плечами касаясь по неосторожности его плеч.
чужой поднос громко стукнул о металлический стол — приборы загремели, отдаваясь в костях, а чай чуть не пролился. незванная компания обернулась в его сторону странным голубиным интересом.
— меня зовут генти. у тебя тоже шизофрения?
бутхилл было открыл рот, чтобы ответить — что ему даже такое слово неведомо, но молодой человек его сразу же перебил, продолжая говорить. голос его, по видимому, был криклив и наполнен басистым тоном, это бутхилл понял хотя бы по абсолютному отсутствию такта и стеснения странного постояльца.
— я подозреваю, что у меня глисты. ну или горячка. и может немного расслоения личности. бешенство? ты будешь свой пуддинг?
юноша, тонкий, как бумага, красновласый и изумрудноокий, протянул тоскливую ладонь в сторону его порции и перетащил её на свой поднос, не дожидаясь разрешения. бутхилл невзначай заметил, как содрогнулось чужое запястье, будто бы поднять тарелку полную еды — невероятно тяжелое занятие.
— доктор сказал, чтобы выздороветь нужно больше есть, но если больше есть, то червяки внутри тоже будут больше есть! но доктор знает лучше, разве не так?
бутхилл был слишком вымотан, чтобы хоть как-то реагировать на странность своего собеседника — к тому же, кто тут не странный? это даже вполне себе нормальное поведение для такого заведения.
— кто твой доктор? — он решил вежливо поддержать беседу, отодвигая поднос подальше, лишь бы смрад недоваренной еды не задевал его ноздри.
— доктор рацио, конечно, он тут самый компетентный. что тут, что в институте. у меня кузен как-то опорожнялся червями, то еще зрелише.
— в институте? — решил попробовать он, — ты знал его раньше?
кажется, он начал привыкать к темпу беседы этого странного персонажа, потому как этот «генти» был не в силах связать предложения воедино, словно каждую крупицу вменяемости ему приходилось выдирать из себя пинцетом.
— когда был в здравом уме – ходил к нему на лекции в одной медицинской конторе.
бутхилл поднял брови — неужели аргенти немногим младше доктора? да, он определенно выглядел потрепаннее, чем типичный пациент этого госпиталя, но всё равно как-то не верилось. хотя сколько доктору – 35 от силы?
— вы одного возраста?
— нет, я моложе на восемь-семь-пять-или-десять лет. умный очень, был. а от большого ума одни проблемы – вот, теперь питаюсь горохом и водянистым чаем. могло быть хуже.
странным образом, аргенти не выглядит грустным по этому поводу, а скорее покорными смиренным, будто другой дизни и не знает. на его месте бутхилл был бы немножко опечаленным своей судьбой, хотя кто он такой, чтобы так говорить?
— не расскажешь поподробнее?
— мы, было дело, пищали от восторга, узнав как поставить пиявку страдающему пациенту: доктор держался себя. и своего друга с юридического института. почему-то нас не учили как лечить червей, что едят тебя изнутри, хм... или учили? уже не припомню.
