я воспроизвожу его в памяти — единственное место, где он остался жив.

🤩🤩🤩

он мягко улыбается, смотрит на меня, сверкая глазами. игриво, с вызовом, смелый, прямо как рыцари из его излюбленных романов!
его нежные губы тронула малина — они размыкаются, оголив ряд безупречных зубов — от них отходят искры.

и в его улыбке, в том самом мгновении, когда лыбятся даже его большие глаза — в них легко потеряться, но он любезно предоставляет выбор своей путеводной звезды в миридах искр на самом донышке в его любящим зелёном взгляде — именно тогда я нахожу смысл своего существования.

его улыбка заставляет улыбаться и меня, и вот мы уже хохочем. наша с ним крошечная комнатка, залитая скромным светом уставшего солнца, как будто тоже хохочет вместе с нами.
     всё пространство между нами превращается в одни сплошные искры, мир преисполняется, становится осмысленным, простым и понятным, мы смеёмся искренне и не можем остановиться.

а затем я вновь вспоминаю, что он мертв. это воспоминание, гадкое и мерзкое, обрушивается на меня, как тяжелая гиря, придавив к полу.

но в моих видениях, которые я пронесу сквозь года, он кажется живее всех живых, коих я когда-либо встречал и когда-нибудь вообще встречу. жить как он не умеет никто.

иногда мне чудится, что мои воспоминания вовсе мне не принадлежат, ведь человеческий мозг просто не может создать столь настоящий, столь реальный, столь осязаемый образ.

🤩🤩🤩

я сижу в своём отельном номере с закрытыми глазами, и мне  кажется, когда я их открою, он будет сидеть передо мной, всё также улыбаясь, всё также сверкая глазами, всё такой же молодой и живой.
      мне кажется, если податься вперед, можно его обнять и заплакать, и он обнимет меня в ответ, оплетая тростниками-руками мою дрожащую спину.
     в порыве эмоций, захлебываясь в слезах, я вопрошу у моей рыжей бестии, что же мне делать, как же мне жить дальше, коим судом мне забыть его. забыть то, что вынуждает мое сердце функционировать.

однажды он сказал мне, хмурясь моему издевательскому настроению, будто обиженный всерьёз, но с такой отрадой нежности, что не любила меня так сильно даже собственная мать. я не понимал его слов — изречения мудрости человека, который боится спать в темноте: «мелочи — это огни жизни, они его подпитывают, а без них жизнь уже не та, и ты превращаешься в всего лишь функционирующий металл!»
      теперь мне есть, что сказать, помимо насмехающихся над его на самом деле хрупкой натурой жестов. и вот что: «ты, генти, мелочь в моей жизни. без тебя я функционирующий металл».

он улыбнется, полубокой, теплой, заискивающей улыбкой, будто и не обращая внимания на то, с каким отчанием я выпрашиваю у него ответы. будто я обыденно прошу у него стрельнуть сигерату, словно и не знаю, что он не курит. я не разрешаю. боюсь за его лёгкие, как за свою жизнь.

     — лови мгновение, — надломленно прошепчет он.

и это будет сама истина жизни, которую он познал во всей её полноте. тайна, которая всем известна, но её так никто по-настоящему и не понял. тайна, которая открывается только после смерти, когда черви пожирают твоё тело, а разума больше не существует.
     он знает разгадку лучше всех, ведь он мертв, и в этом его преимущество надо мной.

я завидую ему, его смелости, его мудрости.
я трус — поэтому я до сих пор тут, я покорно склоняю голову, прогинаюсь под натиском общества каждый божий день, каждую секунду — я делаю этому миру одолжение.
      но зачем? прежде я готов был на уступки только ради его улыбки на целованных мною же губах. сейчас нет ни этой улыбки, ни этих губ. кого мне целовать, кого боготворить? кого любить?

самое большое счастье, единственное мне доступное, — хранить те секунды в моей памяти. хранить морозливую осень, когда только он согревал меня в своих чудовищно холодных руках. я ругал его, когда он мило улыбался и склонял голову набок — это означало, что он только придуривается и лишь постоял у кабинета врача, чтобы сказать мне, что его холодные пальцы и прозрачная кожа — естественная реакция на смену поры годы. ругаю и сейчас.

арт lynnordy (x).