Настанет время, и мы начнем прятать книги. Увозить их подальше от чужих глаз, от железных пальцев и шредеров. Мы примем правила игры, но будем мухлевать. Спасение книг станет нашим последним рубежом культуры. Но сколько мы успеем сохранить, пока не иссохнем? Сколько мы успеем прочитать, пока видят наши глаза и работают наши мысли? Эта борьба с таким условием кажется бесполезной и заведомо проигрышной. Но покуда книга в том ее виде, в котором она была напечатана, продолжит передаваться из рук в руки, из уст в уста, будет жива культурная память всего человечества — она же и есть душа всего человечества.