О четырех жидкостях

Все книги в мире написаны одной из четырех жидкостей.

Из них самая распространенная — чернила.

Ими пишутся самые обыкновенные книги — детективы-однодневки, романы о любви, фэнтези, «современная проза» и прочая жанровая дребедень.

Пишут их или литературные негры, или графоманы, признанные писателями, или выпускники модных писательских курсов. Книги, написанные чернилами, в большинстве случаев весьма стройны и до безобразия понятны. Их удобно обсудить в кофейне за чашкой баклажанового латте — и забыть на следующий день и это обсуждение, и даже самое книгу.

Не умеющие удовлетворить духовную жажду, эти мимолетные книжки бесследно исчезают через три-четыре месяца после их появления — и собирают пыль на полках книжных магазинов или домашних шкафов.

Вторая жидкость, которой нередко предпочитают писать свои книжки натуры сентиментальные или обидчивые, — это слезы.

В этих книгах вечно кто-то на кого-то обижен, вечно у кого-то какие-то травмы, и авторы, не жалея слез, охотно жалуются на свою судьбу и желают, чтоб их пожалели.

На вкус эти книги соленые, а на ощупь — мокрые и липкие. Читать это невозможно: книга размокает в руках, как бумажная салфетка.

Третья жидкость, до которой и я однажды был большой охотник, — это желчь.

Вещество это крайне неблагородное, но им не брезговали пользоваться даже и великие писатели, среди которых и Достоевский. Книги, написанные желчью, — это творения «людей из подполья», это выблеванная на бумагу ненависть к миру, которая душит читателя. Читать это — значит добровольно пить яд. Но литература — это всегда отравление, всегда заражение, и нам, читателям, нередко приходится травиться тем, что мы по наивности приняли за чистую, пригодную для питья воду.

И наконец, самая благородная жидкость, которой пишутся лучшие книги, — это кровь.

Написанные кровью книги встречаются редко: вам должно посчастливиться проходить по темным коридорам гостиницы «Англетер», чтобы наткнуться на приоткрытую дверь в номер, где на столе, у горящей свечи, которая тускло освещает бледное и вспухшее лицо висельника, лежит окровавленная записка.

Писательство кровью — это не ремесло, а вскрытие, самоубийство, стрельба в сердце. Это одновременно самое простое и самое трудное занятие в мире. Хэмингуэй о писательстве выражался так: «Садись и истекай кровью», — и был бесконечно прав. Литературные приемы здесь не действуют; да они и не нужны. Когда кровь льется фонтанами, думаешь только о том, как бы не упасть в обморок. Книги, написанные кровью, созданы в полуобморочном состоянии.

Только вот чтобы так писать, нужно добровольно вскрыть себе вены, разбередить старые раны и не давать им зажить, отрезать себе голову, чтоб из нее струей полилась чистая, божественная проза.

Syllabus Errorum