Тристан Гарсия. Моральный идеал: Интенсивный человек.

Франция, конец 70-х годов, Париж. Время идёт к полуночи. Старый человек, живущий в доме 1 по улице Бизерт, работает в свете настольной лампы, и его одолевает беспокойство, однако в этот момент он все ещё не задаётся вопросом: «Что такое философия?». Вспоминая неприятный разговор с интеллектуалом по имени Раймон Беллур, он не без сожаления напишет: «Замените анамнез забыванием, интерпретацию — программой экспериментирования», немного погодя он добавит: «То, что мы удаляем, — это фантазм».

Человека из маленькой зарисовки выше зовут Жиль Делёз, а его желание заменить интерпретацию экспериментированием стало следствием вполне конкретной теоретической неудачи: шестьсот страниц Анти-Эдипа полны справедливыми и не столь справедливыми нападками на психоанализ, но авторам этих страниц так и не удалось представить себе неэдипальную субъективность, представить, как желание может достигнуть субъекта иным способом, нежели через толстую пленку, которую образует Эдип; в конечном счёте, философский дуэт так и не смог избавиться от того феноменологического остатка, которому — по удачному выражению Рене Жирара — «ни тепло, ни холодно от делёзовского бессознательного, если у хорошего желания детей есть скверная привычка превращаться в репрессивную страсть у взрослых». Да, но что означает настойчиво повторяемый термин «Эдип»? В уже упомянутом разговоре с Раймоном Беллуром критерий наличия этой структуры был удачно высказан Феликсом Гваттари: Эдип не упирается в говорение об отцах, матерях, кастрации (будь перечисленное реальным, символическим или воображаемым), но возникает в любом месте, где психическое мыслится через банальное наличие конфликта, от которого в многочисленных описаниях Делеза и Гваттари не ускользают даже психотичные субъекты.

Если Анти-Эдип был своеобразной попыткой твиттерной отмены любых разговоров об этой субъективной структуре, то линия, представленная в Тысяче Плато, предполагает иную стратегию: Эдип больше не отрицается, по нему наносится превентивный удар. Фантазм, который желает стереть Делёз, подразумевает определенную концепцию себя и мира, обрастание тождеством и идентичностью, из которой и вырастает конфликт, а вместе с ним — отношение себя к себе, именуемое Эдипом. Заменить его экспериментированием — значит упразднить сам процесс порождения тождества, процесс толкования самого себя и порождения вымысла о себе; заменить его — значит заразить мышление жизнью и упразднить любые попытки полагать себя как объект и схватывать себя в понятии. Борьба с Эдипом означает бешеную гонку по поддержанию постоянного внутреннего напряжения. Как стать телом-без-органов, 6-я глава второго тома Капитализма и шизофрении — манифест и лебединая песнь наэлектризованной субъективности (для её автора скорее а-субъективности), пропускающей через себя движение самой жизни, субъективности, превращающей постоянное напряжение в свой идеал.

Тем не менее, типаж человека, который наполняет своё мышление жизнью и умножает различные виды опыта, вовлекаясь в борьбу насмерть против силы тождественного и рутины, изначально возникает вовсе не на страницах «Капитализма и шизофрении», но восходит ещё к Новому Времени. Кем были предшественники делёзовского маргинала, находящегося в поиске тела-без-органов, и как интенсификация своего существования перестала быть уделом исключительных индивидов, демократизировалась и стала всеобщим этическим идеалом? Об этом в двух новых частях генеалогии интенсивности Тристана Гарсии (ссылка на вторую часть в комментах).

https://syg.ma/@nikita-archipov/tristan-garsiya-moralnyy-ideal-chelovek-intensivnyy