Возможно, клиент неосознанно организует ситуацию таким образом, чтобы терапевт оказался в позиции того, кто ждёт, зависит и испытывает бессилие. Опоздание в таком случае может рассматриваться как часть бессознательной коммуникации.
После достаточного наблюдения терапевт может сказать: «Я замечаю, что в последнее время вы часто приходите позже, и в эти моменты я оказываюсь в ситуации ожидания. Мне интересно, знакомо ли вам это переживание — когда другой человек оказывается вынужден ждать вас, а вы сами определяете, когда возникает встреча».
В этом случае терапевт исследует опоздание как возможное выражение бессознательной динамики.
Тот же материал с интерсубъективной точки зрения может быть исследован иначе. Терапевт может сказать: «Я замечаю, что вы часто приходите позже. Я начинаю испытывать раздражение, а одновременно стараюсь не показывать его и делаю вид, что всё нормально. Мне интересно, что происходит между нами в эти моменты».
Здесь терапевт не утверждает, что клиент «поместил» в него раздражение. Он исследует взаимодействие. При этом появляется возможность обратить внимание и на самого терапевта: что он делает, когда клиент опаздывает, как он реагирует, почему скрывает раздражение и не поддерживает ли он каким-то образом существующий паттерн.
Именно здесь особенно хорошо видна разница между двумя подходами к контрпереносу.
В бионовско-гротштейновской перспективе можно сказать: «Я чувствую X — возможно, пациент каким-то образом помещает X в меня».
В интерсубъективной перспективе скорее звучит так: «Я чувствую X — X возникло в нашем взаимодействии; теперь необходимо исследовать, как каждый из нас участвует в его возникновении».
При этом эти формулы не обязательно взаимоисключающие. Терапевт может одновременно предполагать, что его переживание связано с внутренним миром клиента, и исследовать, каким образом собственные реакции терапевта участвуют в формировании конкретной ситуации.
Сильная сторона концепции проективной идентификации заключается в возможности воспринимать собственные эмоциональные реакции терапевта как важнейший источник клинической информации. Однако именно здесь возникает и риск. Терапевт может незаметно перейти от гипотезы к убеждению: «Я это чувствую — следовательно, пациент мне это проецирует».
Такой переход логически неоправдан.
Терапевт может испытывать тревогу, потому что сам находится в тревоге, боится определённого пациента, имеет собственный конфликт вокруг конкретной темы, устал или просто испытывает трудности с определённым стилем поведения клиента.
Поэтому контрперенос лучше рассматривать не как готовый ответ, а как данные, требующие проверки.
У интерсубъективного подхода существует противоположный риск. Если любой феномен понимать прежде всего как совместно создаваемый паттерн, можно потерять из виду внутреннюю психическую реальность клиента.
Не всякое переживание, возникающее в терапии, обязательно является продуктом текущего взаимодействия.
У клиента существуют бессознательные фантазии, защиты, внутренние объектные отношения, способы регуляции аффекта и конфликты, которые могут воспроизводиться в терапевтических отношениях.
Поэтому формула «мы оба это создаём» не должна превращаться в представление о том, что у клиента нет собственного бессознательного содержания и существует только наше взаимодействие.
На практике продуктивной может оказаться позиция, которая удерживает несколько гипотез одновременно.
Если терапевт вдруг начинает испытывать сильное чувство отверженности, беспомощности или раздражения, он может спросить себя: что происходит во внутреннем мире клиента? Что происходит во мне? Что происходит между нами прямо сейчас? И как этот процесс связан с историей отношений клиента и его привычными способами регулировать близость?
Тогда контрперенос становится не готовым ответом, а материалом для исследования.
Можно предположить: «Возможно, я переживаю нечто, что клиент пока не способен переживать сам».
Post #476
17