От: «что пациент со мной делает?» к: «что происходит между нами?»: два взгляда на проективную идентификацию в психотерапии.
Различия между кляйнианско-бионовской совместно с Д.Гротштейном,традицией и интерсубъективным подходом Стивена Селигмана становятся особенно заметными не столько на уровне теории, сколько непосредственно в терапевтическом процессе.
Один и тот же клинический материал — чувство скуки, раздражения, беспомощности, тревоги или отверженности у терапевта — может получать совершенно разное толкование в зависимости от того, как мы понимаем природу ранних отношений.
Условно это различие можно сформулировать следующим образом: кляйнианско-бионовская перспектива предлагает прежде всего спрашивать: «Что пациент помещает в меня и что он заставляет меня переживать?», тогда как интерсубъективная перспектива предлагает другой вопрос: «Что происходит между нами и как мы оба участвуем в создании этого опыта?»
Это не просто различие терминологии. Оно непосредственно влияет на работу с контрпереносом, на характер интерпретаций и на ту позицию, которую занимает терапевт по отношению к клиенту.
В бионовской традиции проективная идентификация рассматривается не только как защита, но и как форма коммуникации. Клиент может не быть способен осознать или психически переработать определённое состояние, и тогда оно оказывается представленным в отношениях с терапевтом.
Например, клиент может испытывать глубокую беспомощность, но не иметь возможности субъективно переживать её как собственное состояние. В терапевте при этом начинает возникать ощущение: «Я ничего не могу сделать. Я бесполезен. От меня ничего не зависит».
В биониско-гротштейновской логике терапевт может рассматривать это переживание как возможный источник информации о внутреннем мире клиента. Возникает вопрос: «Что именно я сейчас переживаю? Может ли это каким-то образом соответствовать тому состоянию, которое клиент сам пока не способен осознать или выразить?»
Если такая гипотеза постепенно подтверждается материалом терапии, переживание терапевта может стать основой для интерпретации. В этом смысле контрперенос становится важнейшим инструментом понимания психики пациента.
Однако здесь возникает принципиально важная оговорка. Контрпереносное переживание не является доказательством того, что пациент что-то «проецировал» в терапевта. Оно является материалом для формирования гипотезы.
Терапевту необходимо сохранять возможность того, что его переживание имеет несколько источников одновременно.
Интерсубъективный подход, представленный, в частности, работами Стивена Селигмана, предлагает относиться к подобным ситуациям осторожнее. Если терапевт чувствует скуку, например, это ещё не означает, что клиент «поместил в него скуку». Существуют и другие возможности. Клиент действительно может говорить монотонно, терапевт сам может быть уставшим, между ними может сформироваться определённый паттерн взаимодействия, клиент может избегать эмоциональной близости, а терапевт своим способом задавать вопросы может поддерживать эту дистанцию. Наконец, оба участника взаимодействия могут бессознательно организовывать определённую последовательность отношений.
Таким образом, контрперенос рассматривается не только как возможное сообщение от внутреннего мира пациента, но и как часть совместно организованного межличностного процесса.
Вместо вопроса «Что пациент заставляет меня чувствовать?» появляется вопрос «Как мы пришли к тому, что именно сейчас между нами возникает такое переживание?»
Это существенно меняет позицию терапевта. Он уже не только пытается понять, какое психическое содержание пациент передал ему посредством проективной идентификации, но и исследует собственное участие в том, что происходит в терапевтическом пространстве.
Представим клиента, который регулярно опаздывает на сессии. Терапевт замечает, что постепенно начинает испытывать раздражение, ощущение, что его используют, заставляют ждать или делают незначимым.
В бионовской-гротштейновской перспективе терапевт может предположить, что в отношениях воспроизводится определённый внутренний опыт клиента.
Post #475
23