Поэзия южной окраины

В журнале "Новый мир" вышла подборка из цикла "Исчерпывающие предложения" - каждый текст написан одним предложением. Что-то на грани поэзии и прозы.

Музыка в луче света

На вечерней заре во дворе дома на Суворова возле Чехова луч, прошедший под арку, высветляет внезапно человека с совковой лопатой, образуя вокруг него ауру неожиданного покоя, передающегося любому, кто видит эту картину с героем, на которого пролит свет, картину, недоступную самому герою;

звук, с которым он терпеливо соскребает с асфальта остатки мелкого мусора, легко наполняет пустую, если меня не считать, улицу, этот звук одинок на вечерней заре, а потому заставляет искать источник, шарить глазами и наконец находить человека, на которого указывает луч света;

он работает на маленькой сцене света и выскребает прямо из асфальта с помощью совковой лопаты свою музыку, которую при других обстоятельствах мы не могли бы извлечь из шума, а его самого — из пейзажа, но обстоятельства таковы, что это прекрасно, а потому и покой становится чем-то возможным.

[зеленый]

Зелёный умеет отбрасывать тень,
впитывать и утрачивать свет,
гореть на ветру над углями дынь.
Становится бледен и сед.

Зелёное распускается в голубом,
выныривавает и резвится в нем.
Потом оказывается любым,
прогорая зеленым огнём.

Зелёные струи мечет фонтан,
выбрасывает васильки,
ромашки и мальвы, и прячется сам
в букетик для женской руки.

#чистоеполе

Этим летом Ростов полон крупных желто-зеленых бабочек. Никогда их не видел в городе. Прошлое лето было летом стрекоз. Они сопровождали каждый наш шаг. Этим летом невозможно встретить ни одной. А перед тем было лето кузнечиков.

[тайнопись]

Прямее самой прямоты
последней ясности слог.
И выпрыгнешь из темноты,
но падаешь в тайнопись слов.

Ни искренность, ни нагота
души этот занавес сквозь
прорваться никак, никогда
не могут ни вместе, ни врозь.

Растерянность и мольбы
в конверт запечатанный крик,
запрятанный в клинопись бы
на волю теперь из книг.

#чистоеполе

Из моей подборки в майском номере журнала "Урал":

Ненадолго из народа
 
Мы были невеселы, строги,
мы строили эти дороги,
чинили качель во дворе,
любили без всяких прелюдий:
простые, мы верили, люди
сильнее вора на воре.
 
Вокруг были волки и овцы,
блаженные, звери, уродцы,
униженные и голь.
Куда-то попрятались хлопцы.
Отцы зато стали пропойцы,
иных увели на убой...
 
Мы вышли тогда из народа,
но скоро вернулись в народ…
 
Варили лапшу и законы,
и сталь, расчищали затоны,
кораблик пускали по ним.
И кони степенно заржали,
и бабы чуть-чуть зарожали:
из труб пошёл дым.
 
А деятели вернулись,
вернулись – переглянулись,
ну пальчики загибать.
На деятелей поглядели
неделю, а кто две недели
и стали назад исчезать.
 
Мы вышли тогда из народа,
но ненадолго совсем.
 
Ушли в монолитные стены,
в деревья и плод их неспелый,
обратно убрались в живот.
Увы, не назвали причины.
И там они неразличимы.
Там кто-то и как-то живет.
 
В декаду чумы, недорода
мы вышли тогда из народа,
понадобились, стало быть.
Но кое к чему мы пугливы.
Вода оставляет заливы,
чтоб Господу в море служить.
 
Выглядывали из народа.
Мы где-то в народе и есть.

На данный момент в продаже осталось 10 экземпляров антологии «Поэзия неотрадиционализма: три поколения современных поэтов»

Это разошелся первый тираж, немногочисленный, впрочем. Будем допечатывать.

Об антологии скажу то, чего, кажется, никто пока не проговорил. Дело в том, что у нас все, кто делают антологии, как правило, заявляют о том, что их антологии представляют всю современную поэзию. В контексте литературной борьбы выдавать часть за целое – обычное дело. Безусловно Prosodia могла пойти тем же путем, планируя антологию современной поэзии. Но мы хорошо понимаем, что наша много раз изложенная эстетическая позиция требует сужения горизонта, более точного указания на ту часть поэзии, которую мы действительно можем показать хорошо. У нас нет амбиций говорить, кто есть кто в авангарде или традиционализме – в этих сферах справляются и без нас. А вот очереди из желающих поговорить о неотрадиционализме мы не видим.

Важно и то, что, сузив таким образом ракурс, мы на самом деле проявили уважение к тем, кто мыслит литературный процесс иначе. Сосредоточившись на неотрадиционализме, мы признали, что существуют иные парадигмы, за которые мы не считаем возможным отвечать. Конечно, мы хотели бы, чтобы и к нам относились с таким же уважением, избытка которого до сих пор не наблюдалось.

А вот тут еще можно заказать антологию, кстати

Наверное, искусственный интеллект может как-то помогать в производстве художественного текста и расширять круг материалов, изучаемых в процессе. Последнее актуально для тех художников, кто склонен рефлексировать и что-то вообще изучать в процессе сочинения. Но ИИ при этом может отнять важнейшее ощущение, которое питает художника в течение жизни, - ощущение того, что творчество в твоей жизни органично, что ты сумел встроить его в свою жизнь, найти баланс, который позволяет быть поэтом. А вот делая запрос в ИИ, "быть поэтом" затруднительно или даже невозможно. Потому что поэзия приходит в нашу жизнь не так, не оттуда. А то, что приходит не оттуда, по определению не может быть поэзией и делать тебя поэтом. В особых отношениях с самим собой, делающих тебя поэтом в собственном восприятии, дашь ИИ чуть больше, чем нужно, и сказка, то есть сами эти отношения - развалятся. Это пока поверхностная мысль, ее ещё можно было бы углубить, мне кажется.

Рефлексия об искусстве художника, чья судьба связана с окраиной, также будет очень отличаться от рефлексий собрата из центра. Центр любит архивы, мелочи, ненавидит обобщения и варваров, которые их делают. До тех пор, пока каждый почивший в неизвестности в архивах не разыскан, прочитан, оценён, издан, изучен, мы не можем даже думать о том, чтобы взяться за историю литературы любой эпохи. Хорошо так думать, когда живёшь внутри литературного процесса. Можно себе позволить. Художник на окраине внутри него не живёт, поэтому очень стремится его создать. Ему история литературы нужна прямо сейчас. Она ему нужна, чтобы в ней жить, это вопрос качества жизни. Он из обломка камня готов вывести определение искусства. Оно ему нужно прямо сейчас, чтобы в нем жить. Ему нельзя запретить его обобщения, это его способ выживания. Более этого, это даже не его, а способ выживания самой культуры посреди чистого поля грубой действительности.

Ощущение затишья и передышки. Все-таки многовато событий для последних полугода: антология, монография, ругань в сети, премия, два фестиваля. Даже книжка стихов собрана. Наверное, ещё не скоро выйдет, но и новую писать рановато. В общем, передышка, внутренняя перестройка. В такие моменты пытаешься вернуться к норме тихой жизни, наполненной большими замыслами, с которыми быстро не сладить. Они требуют смирения. А для этого шум в ушах должен немного улечься.

Серьёзная литература у меня как у человека пишущего вызывает инстинктивную реакцию: "Я бы так не мог". Нет, мог бы, на какой-то короткой дистанции, на страничку, но крупная вещь - это дистанция в годы - и чтобы так писать, нужно было бы неизвестным способом развить такое мышление, которого нет, переродиться в кого-то другого, жить другую жизнь. И понимаешь, что этому противопоставить можно только собственную специфику, доведенную, так сказать, до очевидных и сколько-нибудь монументальных форм. В итоге я стараюсь так писать, чтобы я сам, наткнувшись на эту вещь через некоторое время, мог себе сказать: я больше так не могу - потому что были отданы годы и максимум сил, которые имелись в эти годы, и это сочетание было неповторимым, и повторить, соответственно, ничего невозможно. И все-таки чужая неповторимость не подавляет, а вдохновляет делать именно по-своему. И представлять, как читают мою книжку, например, Джонатан Франзен или Леонид Юзефович - и говорят про себя: "Я бы так точно не смог". Мне бы очень хотелось, чтобы каждый раз, когда я сам так говорю про себя, куда-то подавался специальный сигнал, и присяжные Высшего суда в этот момент переглядывались и согласно кивали - а автору в раю в тот же момент подавали кофе с пирожным.

П.Я. Чаадаев, «Философические письма», Письмо пятое

«Иногда случается, что проявленная мысль как будто не производит никакого действия на окружающее; а между тем — движение передалось, толчок произошёл; в своё время мысль найдёт другую, родственную, которую она потрясёт, прикоснувшись к ней, и тогда вы увидите её возрождение и поразительное действие в мире сознаний. Вы знаете такой физический опыт: подвешивают несколько шариков в ряд: отстраняют первый шарик, и последний шарик отскакивает, а промежуточные остаются неподвижными. Вот так передаётся и мысль, проносясь сквозь головы людей. Сколько великих и прекрасных мыслей, откуда-то явившихся, охватили бесчисленные массы и поколения. Сколько возвышенных истин живёт и действует, властвуя или светясь среди нас, и никто не знает, ни откуда явились эти внушительные силы или блестящие светочи, ни как они пронеслись через времена и пространства».

«Для того чтобы стать достоянием человечества, идея должна пройти через известное число поколений; другими словами, идея становится достоянием всеобщего разума лишь в качестве традиции. Но речь здесь идёт отнюдь не только о тех традициях, которые сообщаются человеческому уму историей и наукой: эти традиции составляют лишь часть мировой памяти. А много есть и таких, которые никогда не оглашались перед народными собраниями, никогда не были воспеты рапсодами, никогда не были начертаны ни на колоннах, ни в хартиях…; критика никогда не взвешивала их на своих пристрастных весах; их влагает в глубину душ неведомая рука, их сообщают сердцу новорожденного первая улыбка матери, первая ласка отца. Таковы всесильные воспоминания, в которых сосредоточен опыт поколений: всякий в отдельности их воспринимает с воздухом, которым дышит. И в этой-то среде совершаются все чудеса сознания».

Получил ящик авторских экземпляров новой монографии «Неотрадиционализм в современной поэзии: 15 поэтов-семидесятников».
Эта книга, выпущенная издательством «Алетейя», является своеобразным критическим и литературоведческим дополнением антологии «Поэзия неотрадиционализма: три поколения современных поэтов», выпущенной журналом Prosodia весной 2026 года.

Из аннотации:

Поэт и литературовед, главный редактор Prosodia Владимир Козлов на примере ключевых фигур поколения семидесятников показывает, что такое неотрадиционализм как тип художественного мышления, характерный для русской поэзии. Монография состоит из обширного теоретического введения и цикла портретных статей, героями которых стали Иосиф Бродский, Владимир Высоцкий, Александр Кушнер, Евгений Рейн, Олег Чухонцев, Юрий Кублановский, Ольга Седакова, Геннадий Русаков, Вячеслав Куприянов, Олеся Николаева, Алексей Цветков, Михаил Айзенберг, Владимир Гандельсман, Ирина Ермакова, Леонид Григорьян. В очерках совершается опыт пристального прочтения творчества и поэтики каждого из героев. Попутно осмысляются жанровое мышление поэтов, их авторская мифология, коллективные черты поэтов-семидесятников, феномен неотрадиционализма в русской поэзии. Книга написана доступным языком и предназначена для всех, кто интересуется русской поэзией второй половины XX века. Объем книги – 362 с.

Новую книгу можно заказать на специальной странице.

Творческая продуктивность - это какая-то внутренняя фраза, которую очень легко проскочить. И уже на следующей идет какая-то туфта, а на следующей просто физический труд, а на следующей твоя жизнь вовсе представляет очень малую ценность, некоторые фазы пугают, потому что на них ты видишь в себе истоки разрушения себя и мира. Фаз гораздо больше, даже неизвестно сколько, тем проще пропустить состояние, в котором ты можешь что-то создавать и чувствовать в этом себя незаменимым, а существование свое абсолютно ценным. А потому кухня художника предполагает умение находить эту фазу, как нужную радиоволну, удерживать ее, жить в ней и покидать ее, оставляя нить Ариадны, назначение которой не только в том, чтобы вывести из лабиринта, но и вернуться в него.

[окно]

Ты - мой трепет, звоночек, страх.
Я твоя дурь, твой труд.
Отдохни, тебе тошно с утра,
я как раз отдохнул к утру.

Мы ещё далеко не одно
и наверно не будем одним.
Но в распахнутое окно
перспектива глядит другим.

Я здесь, может быть, лишь затем,
чтоб отстоять тебя, когда ты
будешь вновь отказываться от себя,
и на время я буду ты.

#чистоеполе

На церемонии "Неистового Виссариона" давали три минуты на ответное слово. Я вот тут чуть расширил его.

1. Проза - это индустрия, аудитория, деньги, поэзия - никакая не индустрия. Критика - часть индустрии, поэтическая критика - чистое служение. Я воспринимаю признание моей работы, полностью сфокусированной на поэзии, как признание важности самой современной русской поэзии. Да, ради этого это все и было.

2. Премия "Неистовый Виссарион" - пример, когда институция национального масштаба создана в регионе, да ещё и библиотекой. Мне очень близка идея создавать в регионах что-то культурное и национального масштаба, Prosodia тому пример. Дай Бог долголетия премии.

3. Первое моё критическое высказывание было опубликовано в 2005 году. С тех пор я часто вёл и веду семинары по критике. И у меня сформировался свой этический кодекс критика: сначала постараться понять, потом уже выражать свое ценное мнение. Я очень часто вижу примеры критики, которая от слова "критиковать", в которой нет свидетельств того, что попытка понимания вообще имела место. Это выглядит как изысканное глумление, чтение такой критики вызывает столь же низменную реакцию читателя. Я с этой критикой борюсь, в Prosodia она не пройдет, но многим в нашем цеху нужно от критики именно то, что я считаю низким и недопустимым. Я считаю, что книгам нужны прежде всего наши попытки их понять. Авторам должно быть предоставлено право голоса.

4. Неистовый Виссарион не боялся назвать гения гением. Причём делал это первым. Этому стоило бы поучиться у Белинского и сегодня. Потому что проблема нашей литературы в дефиците институтов признания, дефиците авторитетного суждения о литературе.

5. Но сегодня быть Белинским невозможно. В его время критика обьединяла журналистику, публицистику, философию, филологию, собственно критику. Сегодня все это развито на очень высоком уровне, путь критика сегодня нуждается в гораздо большей осмысленности.

6. Как это не удивительно, но я не знаю, где бы я публиковал статьи, которые в изданном виде завоевали премию за вклад в критику, если бы 11 лет назад не создал журнал Prosodia. Иногда, чтобы писать так, как считаешь нужным, нужно создать новое медиа.

Мы добрались вчера до Спасо-Преображенского Варлаамо-Хутынского женского монастыря, на территории которого покоится Гавриил Романович Державин. Между гранитной плитой на полу придела Иоанна Богослова и урной с прахом на мольберте стоит большая икона Святой Троицы. Территория монастыря утопает в цветущих розах и пионах, видно, что их тут специально разводят. А часовня облеплена ласточкиными гнездами, и в каждом, похоже, недавно случился выводок, потому что воздух был весь заполнен крохотными ласточками.

Получил сегодня почетную премию "Неистовый Виссарион" с формулировкой "за вклад в развитие критической мысли". Очень рад! Кованая статуэтка Пегаса - просто супер. Особенная благодарность Анне Гедымин, которая номинировала меня! Соберусь с мыслями - напишу что-нибудь более внятное.