Сирил Пауэр: провести линию под очередной главой жизни

Итальянские художники-футуристы в основном встретили вступление Италии в Первую мировую с восторгом, поддержали военные усилия страны и значительная их часть отправилась на фронт. Многие проходили службу в Ломбардском добровольческом батальоне велосипедистов и автомобилистов. За собой всех повел Маринетти, веривший, что в огне войны сгорит не только мир старый, но выплавится и новый.

Маринетти, Боччони, Фуни, Сирони, Сант’Элиа, Эрба, Буччи, Пьятти, Руссоло.

Боччони погиб в 1916 году, упав с лошади во время учений.

Сант’Элия добровольно записался в армию в 1915 году, а погиб год спустя под Монфальконе.

Остальные выжили, даже те, которых тяжело ранило на фронтах. Но почти никто из них уже не работал в рамках футуризма: война поставила точку в тех поисках и заставила начать новые. Карло Карра во время войны познакомился с де Кирико и занялся сначала метафизическим поисками, а потом обратился к традиционной фигуративности. Луиджи Руссоло, пережив тяжелое ранение, занялся шумовыми экспериментами. Соффичи после войны постоянно писал мирные тосканские пейзажи. Сирони занимается настенной живописью и создает тяжеловесные депрессивные картины.

И только Фортунато Деперо с Маринетти продолжают — каждый по-своему — футуристическую линию и с открытым забралом поддерживают режим Муссолини. Маринетти потом отправится и на Вторую мировую — и будет воевать против СССР под Сталинградом.

Но вернуться с войны не изменившись — не получилось точно ни у кого.

Британец Сирил Пауэр был несколько постарше, чем большинство футуристов (его сверстник — это Маринетти) — и он служит очередным примером того, что война, даже если опаляет людей не очень сильно, меняет то, как они смотрят на мир. К началу Первой мировой Пауэру было 42 года, он был состоявшимся архитектором, рисовальщиком, теоретиком. Автор трехтомной «Истории английской средневековой архитектуры», в которой поместил больше четырех сотен своих рисунков и иллюстраций. Он создавал и акварели, но в основном для себя — не для публики.

Когда началась Первая мировая, он записался в армию и был комиссован в Royal Flying Corps. На фронт его не отправили — и он руководил ремонтными мастерскими на аэродроме Лимпн на побережье Кента, занимался обслуживанием и восстановлением самолётов. Под конец войны он еще спроектировал и построил военный мемориал по заказу Большой Западной железной дороги в Паддингтоне.

Но после войны у него меняются интересы. Отчасти это связано с тем, что он подружился с художницей Сибил Эндрюс — они вместе выполнили много художественных работ. Но, кажется, что дело было не только в этом — а в новом взгляде на реальность послевоенной Европы.

Он входит в мир художников, создает свой круг и школу и много пишет странных, но магнетизирующих линотипий и картин. Будь это изображение танца или эскалатора в лондонском метро, пассажиры в автобусе или карусель, станция метро или улица — во взгляде чувствуется настороженность. Он одновременно и заворожен живым движением механизмов (или людей, действующих как автоматы — например восьмеркой гребцов), но и боится его. Это привлекает и пугает, как и сама межвоенная эпоха строилась на противоречии между ужасами окончившейся войны и ощущением свободного полета к чему-то неизвестному впереди.

Автобус с людьми внутри словно засасывается в какую-то воронку. Карусель раскручивается с бешеной скоростью, словно пытаясь ввинтиться в небо. Вагон метро несется в тоннеле, в полной тьме — а люди, привыкшие к этому, погружены в чтение утренних газет. Фигуры на теннисном корте ожесточенно стучат ракетками — так быстро и слаженно, что кажется, они представляют некий единый организм. Безликие пассажиры спускаются в метро — но сам эскалатор и тоннель искривлены, искажены — и это приковывает внимание, но и будоражит.

Мировая война тянулась своими щупальцами в самые разные стороны - и обхватывала ими сердца и души. Для Пауэра она явно стала переломом, после которого он начал искать новый взгляд на эпоху.

И нашел.

#сенников #коврик_у_кенотафа