В этот момент Рассел начинает давить на газ и пытается разобраться в том, почему вообще в Британии расцвел этот специфический жанр — и каков контекст у его существования. Оказывается, что в этот забытый Богом Нижний Квинтон в том же 1945 году приезжает знаменитая британская исследовательница — антрополог, археолог и египтолог Маргарет Мюррей, автор книги «Культ ведьм в Западной Европе». Как известно, в этой книге Мюррей пыталась доказать, что в средневековой Европе существовало большое количество дохристианских языческих культов и что многие женщины, обвиненные в ведьмовстве, действительно исповедовали те или иные подобные верования, состояли в ковенах, молились рогатому богу и совершали шабаши. Но все это, дескать, делалось ведьмы для того, чтобы поспособствовать плодородию, а не для наложения сглазов и проклятий.

К самой теории Мюррей отношение с годами менялось радикально: сначала она была воспринята очень позитивно, но со временем была признана псевдоисторической. Слишком много в ней натяжек и желания все объяснить потайной правдой. Впрочем, и в пользу части взглядов Мюррей есть аргумент — так, великий историк Карло Гинзбург в 1960-х написал работу о benandanti — итальянских «народных» магах в 16–17 веках. По интерпретации Гинзбурга, бенанданти исповедовали особый «культ плодородия», и считали себя защитниками урожая и плодородия. Он также утверждал, что это лишь одна из сохранившихся частей гораздо более широкой европейской традиции, которая берет свое начало в дохристианском периоде.

Примеров, впрочем, еще больше — даже само BBC регулярно в 1950–1970-х выпускало документальные фильмы о разных остаточных культах и празднествах в британских деревнях: то в норфолкской деревне в 1964 году обнаруживаются следы занятий черной магией, то в те же годы исследуются ведьминские ритуалы в Уэльсе, то еще в какой-то деревне селяне в 1970-х танцуют в странных нарядах — один мужчина в женской одежде, ряд людей с оленьими рогами на головах, поют, скрещивают мечи. Словом, поводов задуматься о существовании разных культов много, да и остаточные следы их обнаруживаются не раз и не два.

И, немного уходя в сторону: расстояние от язычества до христианства, на раннем этапе, как известно, не очень велико. Interpretatio Christiana — адаптация языческих символов под христианский символический ряд, — происходила на протяжении многих столетий. Это не значит, что надо понимать ее максимально широко и считать, что любой древнеримский или кельтский символ был так или иначе встроен в христианскую традицию, но таких случаев было немало. Существует знаменитый саркофаг из Арля, выполненный в конце IV века. На его фасаде стоят Диоскуры и изображена сцена супружеского рукопожатия, то есть совершенно традиционный римский визуальный символический ряд, но на боковых сторонах уже появляются христианские сцены: Христос, умножающий хлеба и рыб, и Петр с книгой. Разные исследователи, впрочем, указывают на то, что не надо преувеличивать значение этого процесса: то, что обычно принимают за «поглощение» языческого, на деле оказывается очень узким набором почти безопасных мотивов. Да, на христианских саркофагах встречаются путти, солнце и луна, река или море, иногда можно встретить мотив супружеского рукопожатия. Но, даже эти «невинные» классические мотивы не так уж часты: путти есть примерно на десяти процентах корпуса христианских саркофагов. А, кроме того, когда берется мотив вроде dextrarum iunctio (супружеское рукопожатие), он обычно очищается от наиболее явных языческих атрибутов: исчезают Гименей, алтарь, факел.