Лирическое отступление: о Победе

В новом выпуске цикла «Улица Ильи Эренбурга» Егор Сенников продолжает размышлять о жизни и судьбе великого писателя. В этот раз — о том, как сбывающиеся желания всегда оказываются непохожи на то, какими они виделись в мечтах.

Война постоянно присутствует в текстах и мыслях Эренбурга; она пропитывает его прозу и журналистику, и лишь в поэзию она проникала не всегда. Он шокирован и раздавлен Первой мировой — чувствует, что она сметает привычный и любимый ему мир. Как корреспондент он ездит на фронт, где англичане ему рассказывают о достижениях британской демократии — выборы проходят даже в окопах. Его вся эта военно-пропагандистская мишура не очень-то впечатляет, зато на всю жизнь отпечатывается образ грузовиков, везущих людей и снаряды на фронт, а увозящих — раненых и трупы.

Те, кого опалило тем огнем, никогда уже не будут прежними. И все они ждут конца. Ждут победы. Победы. Но как будто мало в это веры; лишь словами своего любимого персонажа Хуренито Эренбург проговаривается:

«Война эта на десятки, а может быть, и на сотню лет. Не смейтесь,- в промежутках будут мирные договоры и вообще всяческая буколика. Она будет менять свои формы, как ручей, порой скрываться под землей и напоминать до отвратительности трогательный мир».

И как будто все последующие годы, — то, что мы привыкли называть терминами «интербеллум», «межвоенный период», — для него война, начавшаяся летом 1914 года, не заканчивается, а просто переходит из одного агрегатного состояния в другое. Сначала он окунается в гущу революционной России. Годы Гражданской войны он описывает в 1960-х уже с некоторой иронией, но в ней чувствуется, что о самом страшном он рассказывать не хочет и не может.

Да и не расскажешь это, даже если захочешь. Такое только прожить.

Париж, 1925 год. Франция вступает в Рифскую войну против Марокко — и на улицы французской столицы выходят протестовать коммунисты. Молодые коммунисты-активисты распевают песни о том, что пролетариям не надо воевать со своими братьями, а надо оставить Марокко марокканцам. Полиция проводит аресты, пара сотен коммунистов получают тюремные сроки. Рабочего Андре Сабатье застрелили на улице.

Для Эренбурга — это все часть Той войны. Он ходит в любимую «Ротонду», встречается с друзьями-художниками и поэтами. Но все они чувствуют свою «потравленность» временем.

«Мы напоминали солдат, уволенных в запас и донашивающих вылинявшие гимнастерки».

1930-е — одна сплошная война. Эренбург видит ее разные всполохи; о некоторых я уже писал на страницах этого цикла, о других мне еще только предстоит рассказать. Конечно же он оказывается на Гражданской войне в Испании — невозможно себе представить реальность, в которой он туда бы не сорвался. Он, вроде бы совершенно гражданский человек, живет этой войной — и искренне страдает не только из-за поражения республиканцев, но и из-за того, что не прожил с бойцами эти дни до конца.

Когда грянула Вторая мировая, когда был взят Париж, он, прожив 40 дней под немцами, возвращается в Россию.

Во время Великой Отечественной Эренбург весь себя отдает служению военной пропаганде. Он постоянно ездит на фронт, каждый день пишет, выступает, спорит, убеждает. И в самом конце войны не попадает в резонанс с государственной линией — и ему отключают голос.

«Войны начинаются почти всегда внезапно, а кончаются медленно: уже ясен исход, но люди еще гибнут и гибнут».

Победу он встречает в Москве. Салюты, радостные толпы, крики, водка, веселье, поцелуи… Он идет через Тверскую, а в голове его крутятся строчки о Победе, которую он так ждал 30 лет — и которая оказалась совсем непохожей на то, что он себе представлял.

О них когда-то горевал поэт:
Они друг друга долго ожидали,
А встретившись, друг друга не узнали
На небесах, где горя больше нет.
Но не в раю, на том земном просторе,
Где шаг ступи — и горе, горе, горе,
Я ждал ее, как можно ждать любя,
Я знал ее, как можно знать себя,
Я звал ее в крови, в грязи, в печали.
И час настал — закончилась война.
Я шел домой. Навстречу шла она.
И мы друг друга не узнали.

#улица_эренбурга #сенников