Мы ничего о нем не знаем. А он — о нас. Погруженный в свои раздумья всадник удаляется от нас и мы смотрим на лошадиный зад, на спину мужчины, на кирасу и шпагу, на шляпу, скрывающую опущенную голову. Жухлая травка, серо-голубое небо впереди — как будто в воздухе разлита бесконечная усталость. Его темная, землистого цвета фигура выделяется на светлом фоне — как будто на нем сконцентрировалась грязь и тяжесть войны, которой не видно конца и края. Все, что остается — ехать вперед на лошади и надеяться, что тебя не вышибут из седла.

Словом, перед нами не герой. Это дух войны, колесящий вдоль сожженных город и разграбленных деревень.

Тер Борх родился во время небольшой передышки в Восьмидесятилетней войне — длилось 12-летнее перемирие, но испанский двор уже готовился снова начать воевать в Нидерландах и размышлял о взятии крепости Бреда. Когда тер Борху был год, в Праге дворяне-протестанты выкинули из окна имперских наместников-католиков — и тем самым дали старт Тридцатилетней войне. Небольшое мирное лето закончилось и ему на смену пришли изматывающие военные годы.

У войны своя логика; она то затухала, то разгоралась вновь, то поднимала на пьедестал новых героев — правителей и генералов, то топила их в крови и грязи. Но ни разу не затухала окончательно; партии мира и войны находились в постоянном конфликте, но не могли задавить друг друга. То не хватало солдат, то умения, кому-то мешало пьянство, другим — интриги, третьим — здоровье. А с ходом времени в войну втягивались все новые участники — каждый надеялся, что уж он-то сможет наконец сказать решающее слово в бесконечном конфликте.

И оказывался в том же узком коридоре, где желания никогда не совпадали с возможностями.

«Всадника» тер Борх написал в 17 лет; его отец рассказывал, что фигуру мужчины, нарисованную со спину, он впервые изобразил еще в 8 лет. К этому сюжету он будет возвращаться еще не раз в своем зрелом творчестве; современник Вермеера, Халса и де Хоха, тер Борх особенно блестяще будет создавать женские фигуры, написанные сзади. И уделять много внимания деталям — вещам, предметам одежды. Это создает то ощущение недосказанности, которым примечательны и другие его работы. Но во «Всаднике», конечно, это неоднозначность кажется легко разгадываемой — перед нами размышление о тягости войны, о том отпечатке, который она оставляет в душе каждого, кто слишком долго с ней соприкасается.

Искусствоведы считают, что у этого сюжета с всадником не было источников во фламандском искусстве; картин на такую тему не создавали — кроме, собственно, ранних работ самого тер Борха. Столкнулся ли он сам с чем-то подобным, когда жил в родном Зволле? Представлял себе такого всадника? Сконцентрировал идею войны в одном образе?

Неизвестно.

Знаем мы только, что впереди у тер Борха было немало путешествий — Лондон и Испания обогатили его стиль, станет блестящим портретистом и автором жанровых сюжетов. Война так и будет идти. И именно тер Борху судьба уготовит важную роль — в 1648 году в Мюнстере он напишет картину, на которой будут запечатлены участники мирных переговоров, закончивших Тридцатилетнюю войну.

Вспоминал ли тер Борх того измученного войной всадника, когда вглядывался в лица и одежду благородных участников мирной конференции?

Нет ответа.

#коврик_у_кенотафа #сенников

Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty