Когда в зеркале — троцкист

На праздниках прочитал монографию историка Олега Лейбовича «Охота на красного директора» — удивительно мрачное, но захватывающее чтение.

Казалось бы, сюжет не потрясает новизной: середина 1930-х годов, Пермь, жесткое сражение между главой авиамоторного завода № 19 Иосифом Побережским и первым секретарем Пермского горкома партии Александром Голышевым.

В ситуации, где все ищут троцкистов и разоблачают двурушников возникает неизбежный конфликт и поиск притаившегося предателя; на эту роль назначен Побережский — который до того, как стать коммунистом, был членом еврейской левой партии «Поалей Цион», а в начале 1920-х некоторое время поддерживал левую оппозицию.

В левом углу ринга — Иосиф Израилевич Побережский, уроженец Елизаветграда, участник Гражданской (его помотало от Одессы, Харькова и Киева до Хорезма и Бала-Ишема) и авиаинженер. Он ездил в США перенимать опыт по строительству авиамоторов — и, собственно, Пермский авиамоторный был выстроен по лицензии американской компании «Кертисс-Райт» (авиадвигатель М-25 был лицензионной копией мотора «Циклон)». Он жесткий руководитель «американского» типа, строящий в Перми завод, выполняющий план и имеющий патронов в советском руководстве.

В правом углу ринга — Александр Яковлевич Голышев, выпускник Киевского коммерческого училища и студент Юридического факультета университета. Он ушёл в революцию и Гражданскую — и прошел путь одесского подполья и политработы РККА до управления просвещением в Донбассе и Сибири, где занимался ликбезом и созданием новой школы в масштабе края. К концу 1920-х это уже был аппаратчик культурного фронта союзного уровня: возглавлял общество друзей советского кино, руководил УПИ.

Пермь в сводках НКВД и протоколах парткома выглядит местом, где очень трудно жить. Здесь грязные улицы и нехватка жилья (закрывают последний ресторан и синагогу, чтобы разместить людей), здесь днем отключают электричество везде, кроме предприятий — и рабочие идут на завод пешком. Здесь иногда по несколько дней нет хлеба (в протоколе партийного заседания зачеркивают слова про хлеб и пишут «временные перебои со снабжением»).

И вот здесь снуют доносчики и соглядатаи. У Побережского и правда в прошлом были неправильные политические выступления, а на заводе среди инженеров немало и «бывших», и «троцкистов» — но завод очень важен для военной промышленности, поэтому у Побережского большая свобода действий. Но есть и те, кого это бесит — будь то кадровик-особист с фамилией Морзо-Морозов, или чекист Леопольд Лосос (обстоятельный мужчина — в 1937 году подготовил все для начала массовых арестов в Прикамье и за неделю до начала операции застрелился).

Нет нужды пересказывать все перипетии партийных сражений. Важнее атмосфера — все ищут троцкистов, смутно представляя себе кто они такие. Ясно одно — враги. Они могут быть везде. Они как сологубовская недотыкомка — мелькают, мерцают, хихикают из-за угла и тут же сыплют стекло в станки.

Сначала атака идет на Побережского, его теснят со всех сторон и разоблачают как троцкиста на партийных заседаниях. Но Побережский не так прост, у него есть связи в Москве — и вот в Пермь приходит директива лично от Сталина: у директора «есть грешки по троцкистской части», но мы ему в ЦК доверяем, а завод нам очень нужен, руководит он хорошо — создайте ему благоприятную атмосферу.

Казалось бы — «броня». Побережский идет в атаку — и теперь уже Голышева он разоблачает как троцкиста. И вроде бы все идет хорошо: снимают и расстреливают начальника Свердловского обкома, арестовывают затем и Голышева и многих его замов. Расстреливают. Равно как и многих доносчиков на Побережского.

Что, спасся Побережский? Вовсе нет. Пусть троцкистами оказались его враги и противники, но и сам он под подозрением остался. Да, Москве он важен, а вот в Перми местные чекисты размышляют, что и в ЦК могут ошибаться, да и вообще «история рассудит». Побережского арестовывают — и летом 1938 года расстреливают.

Троцкисты, везде троцкисты. Завод едва не встает — изъята документация, арестованы люди. Везде суматоха, все кипит — и даже бумага от Сталина не спасает.