О литературе, некрологах и о мерзком

Когда в апреле 1930 года застрелился Маяковский, то его смерть вызвала целую бурю эмоций. Не только у его близких, но и в обществе целом; похороны Маяковского стали по сути последней публичной несогласованной акцией на десятилетия вперед. Причем на эмоции пробивало людей как внутри Советского Союза, так и вне его — у эмигрантов; многие из литературно-творческой части эмигрантов имели возможность не просто читать стихи поэта, но и лицезреть его лично, так как в Париже и Берлине он бывал довольно часто.

И вот в эмигрантской прессе начинают писать некрологи. Что же пишут?

В берлинском «Руле», одном из ключевых эмигрантских изданий, поэт Юрий Офросимов сообщает: «Нехорошо пахло от всей жизни Маяковского, и внесет ли в нее оправдание трагический конец?»

Поэт Ходасевич в некролог выливает ведро помоев: Маяковский был кретином, он смотрел на женщин с дикой жадностью, он «практический и жадный дикарь», Маяковский — пошляк, сочинявший стихи на потребу улице, «его истинный пафос — пафос погрома», он советский буржуй, певец при хамах. «Лошадиною поступью прошел он по русской литературе — и ныне, сдается мне, стоит уже при конце своего пути. Пятнадцать лет — лошадиный век».

Конечно, были и другие голоса. Трогательный текст пишет лингвист и литературовед Роман Якобсон, анализируя стихи Маяковского и подводя итог его поэтического пути. Бывший князь и нынешний литературный критик Дмитрий Святополк-Мирский сравнивает Маяковского с Пушкиным и проводит параллели между смертями двух поэтов. В общем, не все слились в негодовании.

Но ярче всех с жесткой критикой покойного выступил театральный критик Андрей Левинсон (он, кстати, еще до эмиграции из России в 1918 году успел обрушиться с критикой на пьесу «Мистерия-Буфф» Маяковского). Во французском издании Les Nouvelles Littéraires он пишет гигантский текст под заголовком «Поэзия у Советов; самоубийство Маяковского». Раньше, кажется, на русский этот текст подробно не передавался, но это французское издание хорошо оцифровано, так что я его нашел. Если будет интересно, то выложу статью целиком.

Левинсон писал:

«Владимир Маяковский — стихоплёт-наёмник Советов, бард и бенефициар режима, которому он льстил с самой циничной беспечностью, — покончил с собой после ночи оргии. <…> Выстрелом себе в голову Маяковский использовал последний способ вернуть отнятую свободу, уклониться от строевой, в последний миг заявить о независимости. <…> Опубликованная записка-завещание пропитана каким-то бесовским юмором; перед нами разложение загнивающей души. Здесь нет исступлённой меланхолии Есенина; нарочитая грубость тона, сомнительные каламбуры, подобострастное „обращение к товарищу-правительству“, которому он тыкает, хлопоча за родных и за любовницу, — всё это производит тягостнейшее впечатление <…> Мы видим казнь поэта, изменившего призванию — его поражает творческая импотенция. Бунтарь-иконоборец рифмует рекламные „слоганы“ и агитплакаты».

В парижской творческой среде поднимается буря: Луи Арагон отправился к Левинсону домой и дал ему пощечину, жена Левинсона заявляет в полицию, сам критик отвечает в газете — а в газету, между прочим, валом идут письма о том, что статья Левинсона читателям пришлась не по нраву. Но Левинсон говорит, что он всегда пишет лишь правду.

Словом, балаган.

В издании публикуют коллективное письмо ряда иностранных писателей, которые протестуют против статьи Левинсона и требуют извинений за оскорбление умершего поэта. И что же происходит дальше? Ответом становится коллективное письмо русских писателей — от Гиппиус до Набокова, от Зданевича до Тэффи, от Зайцева до Берберовой. Они решают поддержать Левинсона и сообщают, что:

«Каковы бы ни были возможные нюансы в оценке поэтического таланта Маяковского, мы, русские писатели, лучше, чем иностранцы, знакомые с нынешним положением нашей литературы, утверждаем, что Маяковский никогда не был великим русским поэтом, а исключительно сочинителем официальных стихов, служащих коммунистической партии и правительству СССР».

Занавес.

Воистину — идут годы, а ничего не меняется.