Зима 1999/2000: Февральская жижа и белый лист

В Петербурге Нева выходит из берегов, в Грозном продолжается война, подростки кормят тамагочи и мучаются из-за первой любви, пенсионеры выбирают между книгами и конфетами, компьютеры отказываются запускать Caesar III, а в Химках открывается первая российская IKEA. Где-то рядом меняется власть и начинается новая политическая эпоха — но внутри самой жизни всё устроено гораздо сложнее. В последнем тексте цикла «Времена года» Егор Сенников добирается до зимы 1999/2000 года — времени, когда все почему-то ждали от круглой цифры начала новой жизни.

Не нашлось своего Евгения в Санкт-Петербурге 30 ноября 1999 года.

Никто не сидел на статуе льва у дома Лобановых-Ростовских, не следил за тем, как Нева, вроде бы надежно удерживаемая гранитными берегами, вдруг вырвалась за эти границы и начала отвоевывать пространство у людей. Никто не тряс кулаком в сторону памятника основателя города, вздыбившего своего коня на Сенатской площади. Никто не следил за тем, как поднятый водой сор вплывает в окна первых этажей зданий, стоящих ближе к берегу.

А жаль.

Ведь то петербургское наводнение было одним из сильнейших в истории города — и природа решила, что этим аккордом можно здорово попрощаться с веком. Приближался миллениум, в газетах и по телевидению говорили о «проблеме-2000» и все уже выучили, что XX век вообще-то еще не заканчивается, но сама магия чисел была настолько сильной, что всех скорее занимало то, что теперь годы будут начинаться с цифры «2».

Петербургскую школьницу Анастасию утром того дня выписали из больницы. Мама забирает ее и везет в «Макдональдс». Награда!

«У меня — Happy Meal + молочно-шоколадный коктейль. В Happy Meal — игрушка Lego. Милый такой вампирчик из 13 деталей».

И тут же следом:

«А в Питере — наводнение. Ночью вода поднялась на 2,6 метра. Затопило метро (но далеко не всюду). Говорили, в 14 ч будет еще одно, но мы уже из города выехали. Кое-где даже электричество повырубали, по городу падают деревья. Ветер 10-и балльный».

Стихия заберет жизни двух рыбаков, вышедших в Финский залив в тот день. Тело одного из них в тот же день выбросило на берег. Сильным ветром сорвало с якоря стоявшую на Неве копию старинного корабля и выбросило на набережную. Подтопило четыре станции метро. Вода проникла в подвалы Эрмитажа и Русского музея.

И всё же это наводнение, хоть и сильное, но не чета тем, что оставили свой вечный след в русской литературе. Дело не только в том, что не нашлось Евгения (или Пушкина), но и в том, что природу человек смог себе подчинить гораздо сильнее, чем когда-нибудь раньше. И потому вместо практически божественного вмешательства в жизнь человека — скучные строчки из официальной прессы да заявления политиков: выделим средства, починим, откачаем, наладим. XX век — эпоха технологий и войн, невиданного бытового комфорта и массового насилия, удивительной радости и страшного горя. Он подходит к концу.

Через несколько недель та же школьница будет сидеть в санатории в Сестрорецке — вместе с такими же подростками и учителем Сан Санычем. Тот погасит свет, зажжет свечи и в этом полумраке будет говорить о том, что уходящий век был жесток, полон революций и войн, отмечен расщеплением атома и созданием ядерного оружия… И всё же:

«Мы входим в новую эру. Может быть новый век будет добрее…».

Котенок плачет под дверью. Но у меня еще есть адреса, по которым… Сверкнет над русскими снегами богами расщепленный атом. Полюбил я кирпичный завод. Хоп-хей, хоп-хей. Так получилось теперь мы враги, лучше подруга в глаза мне не лги. Мы не приемлем рецепты так называемых объективных критиков России. Короче, базар такой, что была когда-то одна древняя богиня. В 15 лет я думала, что стану звездой в 17.

Этой зимой уходящего в прошлое века и тысячелетия все ждут чего-то, что принесет с собой цифра «2». Кажется, надеются, что она означает что-то новое, а не повтор того, что уже было.

ПРОДОЛЖЕНИЕ ТЕКСТА ЧИТАЙТЕ ЗДЕСЬ

#сенников #времена_года_на_кенотафе

Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty