Андрей Константинов, герой транзитного времени

В этом мае исполнилось 25 лет сериалу «Бандитский Петербург». Первые два его сезона («Барон» и «Адвокат») я посмотрел тогда же, когда они и выходили — и меня, ребенка, они очень сильно впечатлили. Что-то в этом было такое неуловимо и странное, и страшное, и интересное. Татьяна Буланова, надрывающаяся в очень «твинпиксовском» кабаке с песней, в которой слова складываются в мрачные строки: Кончено, между нами все кончено / Мы расстанемся молча, но / Я знаю, что сожжены мосты. Печать скорби на лице актера Домогарова. Потертость и серость родного Петербурга. Абсолютно обреченные лица актеров Певцова и Дроздовой, чьи герои только что провели ночь вместе — а теперь смотрят в пустоту перед собой, ожидая неизбежного. Сталинские позы артиста Борисова, играющего вора в законе Антибиотика.

К этому юбилею написал об Андрее Константинове для Кинопоиска — не претендуя на исчерпывающее повествование, все же решил попробовать уловить его образ. Мне кажется, что у него получилось не просто стать одним из важных героев переходного времени (что само по себе сложно — когда все течет и меняется), но и описать странную, лиминальную природу этой эпохи. Когда двери открываются в пропасть, когда вчерашний богач сегодня лежит в канаве, когда все меняется по сто раз на дню — и надо как-то лавировать.

«Нормальное течение времени сломалось. Все оказались не там, где должны были. За одним столом встречаются люди, чей статус определен случайными событиями, а завтра их может смыть за борт новой волной. Вчерашний студент юрфака и прокурор становится бандитом; бывший чиновник и партийный бонза решает вопросы нелегального вывоза металлов; университетский товарищ, считавшийся погибшим в Афганистане, вдруг встает из могилы и оказывается живым и здоровым бригадиром петербургской ОПГ. Главный петербургский прокурор занимается сексом с секретаршей на рабочем месте; депутат Ленсовета, с трибуны призывающий к борьбе с преступностью, работает на вора в законе. Город, описываемый Константиновым, — переходный мир, где все постоянно меняются ролями.

„Бандитский Петербург“ был историей не про хороших и плохих, а про запутавшееся время. Про то, что правым и неправым может оказаться один и тот же человек в зависимости от того, с какой стороны ты на него смотришь. И все криминальные реалии не мужская романтика, как в „Бригаде“, а следствие потери ориентиров. Все это добавляло стандартному, казалось бы, криминальному сериалу глубину, которой часто не хватало другим российским проектам. В итоге сериал и сейчас воспринимается не как упражнение в жанре, а как отражение времени, как память о городе, которого нет».

P. S. Андрей Константинов был из тех людей, с которыми я мечтал когда-нибудь познакомиться поближе и о многом расспросить — и горько, что его с нами больше нет.