«На литературных вечерах ему кричали: “Гнедов, поэму конца!.. Василиск, Василиск!.. Он выходил мрачный, с каменным лицом, “именно под Хлебникова”, долго молчал, потом медленно поднимал тяжелый кулак — и вполголоса говорил: “всё!”»