Ленинград – в воде
С утра 23 сентября было хмуро и ветрено. К полудню ветер усилился, а часам к двум достиг необычайно большой силы. Нева ожесточенно хлещет в гранитные берега…К трем часам дня ясно определяется небывалое наводнение.
В гавани, в порту – порывистым шквалом – сорваны крыши. Как карточные домики, валяются заборы. Ломаются деревья. Ветер срывает кирпичи и деревянную обшивку разрушенных домов… Часам к пяти выступают из берегов каналы.
Цирк в воде. Караванная и улица 3-его Июля (б. Садовая) превращаются в пруд, а потом в настоящее озеро. Фонтанка выбрасывает баржи с дровами. Темнеет. В некоторых местах тухнет электричество. В магазинах мелькают тусклые свечки. Вода повредила подземную прокладку. Не действует и телефон…Летний сад, после Жертв Революции, Лебяжья канавка – сплошное озеро – глубокое и бушующие. Стихия неистовствует! Ветер рвет! Хлещут волны, заливая подвалы...
«Смена», 27 сентября 1924 года
Сводка по данным Тройки по борьбе с последствиями наводнения
На Трубочном заводе смыто около 200 кубов дров, затоплена столовая, которая сегодня не функционирует. С Лесной государственной биржи уплыли в большом количестве доски. На меловом заводе «Треугольника» уплыло 100 кубов дров.
Значительно пострадала писчебумажная фабрика им. Зиновьева, где водой унесено до 3,000 кубов дров и 1.800 пудов балансов. В поисках за балансами разосланы рабочие фабрики. На ситценабивной фабрике Желябова пострадали станки и подмыты в кладовых нитки.
Финляндская верфь до сих пор затоплена, подойти к ней не представляется возможным. На радиозаводе «Коминтерн» погибла одна из лучших лабораторий.
Сильно пострадали кожевенные заводы им. Радищева п «Марксист», отчасти завод «Севкабель»...
Экстренный выпуск «Ленинградской правды», 24 сентября 1924 года
Потери научного Ленинграда
Парадный двор перед Русским музеем представляет собой пёструю картину: по всему двору развешаны на веревках, раскинуты по траве разноцветные ткани, одежды, меха, стоят открытые сундуки, короба, утварь и проч. То же наблюдается и во внутреннем дворе и отчасти в саду, примыкающем к музею и выходящем на Мойку. Это сушатся резервные коллекции этнографического отдела.
Они (а не сами экспонаты отделения, как ошибочно было сообщено в газетах) помещались в полуподвальном этаже упакованными. Это был резерв музея, но среди них находились вещи исключительной ценности, не выставляемые в верхних залах только потому, что там и так переполнено. Гибель их была бы тяжелой утратой, так как быт даже самых первобытных народов Союза резко изменился за последние годы, и многого не удастся больше найти собирателям этнографического материала.
Что погибло из этих вещей, — видно будет после просушки. Но и теперь, несомненно, что многие ткани утратили свою окраску, погибли некоторые деревянные изделия и т. д. Погибло бы и больше предметов, если бы не самоотверженная работа служащих и научного персонала музея, которые вытаскивали коллекции из воды и днем и ночью. На помощь пришли и члены их семей, добровольно явились учащиеся ВУЗ‘ов (помимо мобилизации).
В Академии Наук пострадал физико-математический институт: были затоплены его мастерские, где изготовляются приборы по физике и сейсмология. Благодаря быстро принятым мерам, инструменты, может быть, и не очень пострадали, но потребуется основательный ремонт самого помещения.
Из других учреждений Академии пострадал зоологический музей, где замочен ряд коллекций. В этнографическом музее залиты хранившиеся в подвале коллекции Сибири и Северо-Восточной Азии. В Пушкинском доме взмокли те книги, которые хранились в полуподвальном помещении: около тысячи томов. В библиотеке Академии Наук книги остались в полной сохранности: в новое помещение на Биржевой линии вода не проникла, а остающиеся ещё в старом помещении на набережной были сотрудниками заблаговременно перенесены наверх.
«Красная газета», 27 сентября 1924 года