Абсолютно так.

Интересно еще посмотреть на судьбу тех, кто вернулся и кто упомянут в этом тексте. Например поэт Армандо Урибе в 1990 году вернулся из эмиграции, продолжал писать стихи и романы, а в 1997 году ушел в монастырь, подражая Блезу Паскалю. Антонио Авариа, известнейший поэт, как бы вернулся, но и не вернулся — много путешествовал и постоянно где-то выступал вне Чили, умер в 2006 году. Дипломат и писатель Хорхе Эдвардс вернулся еще в 1978 году, занимался правозащитной деятельностью, а в 1990-е стал послом Чили при ЮНЕСКО и писал романы о своей жизни и политической истории страны. Умер в прошлом году.


Ну и там в статье есть еще показательная цитата одного из чилийцев:

"Энрике д'Этиньи, до недавнего времени ректор одного из новых частных университетов Сантьяго, La Universidad de Humanismo Cristiano, смеется над недоумением группы шведских ученых, посетивших Чили в годы правления Пиночета. Под впечатлением от рассказов эмигрантов, они говорили ему:

"Что ты хочешь, чтобы мы сделали? Сначала вы говорите нам, чтобы мы не имели ничего общего с режимом. Теперь вы говорите: ну, может быть, этот Пиночет не так уж и плох, надо реформировать его изнутри. Мы не знаем, стоит ли нам сотрудничать или нет".

Как указывает д’Этиньи, ни изгнанники, ни остающиеся не образуют единой монолитной группы:

"Во-первых, надо осознавать, что ссылки бывают двух видов: одни добровольные, а другие, скажем так, принудительные. Реакции очень разные, когда ты не можешь вернуться и когда ты просто уходишь и можешь вернуться. Затем среди тех, кто остался, есть две позиции: те, кто остался на официальной работе в университете или где-либо еще, и те, кто остался вне университета, независимо как интеллектуалы.

А из тех, кто остался в университете, ну опять же надо различать две группы. Среди тех, кто поддерживал новое правительство и участвовал в создании нового общества (смеется), были некоторые консервативные, традиционные группы, которые считали это способом вернуться к реальным ценностям старого Чили. Но таких было меньшинство.

У более либеральной группы, включая большинство оставшихся интеллектуалов, было ощущение, что они поддерживают факел того, что возможно в будущем. Большинство из них думали, что это будет лишь на короткий период: это не было в чилийских традициях; это может продлиться два года, а затем все вернется в норму. Поэтому нам пришлось остаться здесь, чтобы поддерживать пламя интеллектуальности".