Империя как провокатор хаоса и источник демократии: критический взгляд Сатнама Сангеры

«Это не твоя нация, бабуин. Ты — очередное дерьмо из третьего мира, присосавшееся к роскоши и богатству другой нации… Продолжайте в том же духе, и все вы, гадящие на улицах козлоеды, будете отправлены домой, в свой Сёстротрахистан».

Это цитата из одного из множества писем, которые получал британский писатель и журналист индийского происхождения Сатнам Сангера, после того как несколько лет назад опубликовал критическую по отношению к Британской империи книгу «Empireland: How Imperialism Has Shaped Modern Britain». Сейчас у Сангеры вышла новая работа, в которой он попытался посмотреть на то, как та же империя повлияла на мир в целом. А в новом выпуске London Review of Books вышла рецензия Нила Ашерсона на эту работу — как раз не критическая, а весьма положительная.

Сам 90-летний Нил Ашерсон, ученик Эрика Хобсбаума, который в свое время решил не идти по академическому пути, а стать журналистом, начинает свой текст с небольших воспоминаний о конце британской империи. Одно из них переносит нас в:

«Зал суда в Уганде, когда она еще находилась под британским протекторатом. Джозефа Кивануку, избитого, но неудержимого редактора, снова судили за „преступную клевету“ — любимое обвинение, которое колониальные власти использовали для борьбы с подстрекательскими газетами. Когда слушание завершилось, судья подошел к обвинителю (они оба были белыми мужчинами). „Сколько ты хочешь, чтобы я ему дал? Шесть месяцев? Большой штраф?“ Прокурор покачал головой. „Нет, Джим, он не может заплатить. Мы бы согласились, на пару месяцев тюрьмы для него и конфискацию его печатного станка, как мы сделали в прошлый раз“. Судья сделал то, что ему сказали. Джо Кивануку увели. Два белых адвоката отправились на обед в клуб».

(На полях замечу, что финальную точку в судьбе Кивануку поставил не британский колониализм, а угандийский диктатор Иди Амин, который, как считается, лично убил Кивануку — и, по всей видимости, хранил его отрезанную голову у себя в холодильнике).

Книга Сатнама, судя по всему — не столько научный труд, сколько журналистская автофикшн попытка описать Британскую империю и найти ее следы в современности. Для своей книги Сатнам немало поездил по бывшим территориям империи, перебирая разные сюжеты и пытаясь пойти по следу событий прошлого. Он отмечает, что не хочет подводить имперский баланс, собрав все минусы и плюсы и найдя финальное «ИТОГО». Этот путь никуда не ведет, считает Сатнам, потому что:

«Британская империя ввела репрессивное управление, но также вырастила воинов, которые свергли ее. Вынуждая миллионное население перемещаться, империя распространяла болезни, но также разработала медицинские технологии для их лечения. Охотничьи заповедники и национальные парки поспособствовали защите природы, но были основаны для обеспечения достаточного количества животных для охоты как „спорта“, и резко ухудшили жизнь местного населения, ограничивая традиционную охоту и новые поселения. Британцы ввели газеты и книги, но также цензуру».

Взгляд Сангеры скользит по бывшим имперским колониям. Он замечает, что на Барбадосе в старых сахарных плантациях местные гиды крайне неохотно рассказывают о рабской экономике, которая селала их такими прибыльными. Посетители не хотят об этом слышать.

Другой пример имперского наследия для Сангеры: Нигерия, где, как он пишет, империя «продуцировала хаос и распространяла демократию». Племенные конфедерации сходной этнической принадлежности были объединены в суперплемена, причем один диалект становился официальным языком, а одна группа (в данном случае хауса) была выбрана в качестве силовика. Викторианцам нравилась идея привлечь к охране империи «военные расы»: сикхов из Пенджаба или горцев в килтах.

Взгляд Сангеры мрачен, но, при этом, он и в себе видит имперское влияние — не может удержаться от восторга на Играх Содружества, хотя считает саму идею британского Содружества фикцией. Копаться в прошлом ему и самому больно, но он считает, что делать это надо. Не уверен, что книгу Сангеры я прочитаю, но узнать о ней было любопытно.